Измена. Простить, отпустить, отомстить? (СИ) - Шевцова Каролина - Страница 22

Все присутствующие взорвались залпом понимающего, сочувствующего смеха. Их лица плыли в веренице огней и хрустальных бликов. Одно уродливее другого. Но самое яркое, самое ненавистное из них было лицо моей жены.

Этот красный рот… я прямо сейчас готов взять салфетку и стереть с ее губ бля*скую помаду! Неужели она не понимает, как нелепо и смешно выглядит со стороны?! Все эти попытки обратить на себя мое внимание… на этой мысли я запнулся. Ну, точно же! Настя просто хочет вернуть меня в семью!

Какой дурак, как сразу не догадался и не раскусил ее поведение. И наряд этот безвкусный, и прическа и даже поцелуй на крыльце. Все расписано, как в театральной пьесе, а я лох, которого развели на дешевый спектакль.

Еле дождавшись, когда официант принесет нам кофе в маленьких чашечках, а часть делегации выйдет на улицу покурить, я схватил Настю за локоть и силой потащил ее на балкон.

Поставлю на место идиотку, и со спокойной совестью поеду к Жене. Домой, где меня всегда ждут!

Глава 20

Я выхожу на открытую террасу как есть, в красном бархатном платье, без накидки и пальто. Ветер треплет по лицу волосы, поднимает завитые кудряшки вверх, путая их еще сильнее. Но мне не холодно. Жар внутри, мое личное солнце, согревает меня. Смотрю в свое отражение в окне и удивляюсь.

Неужели я и правда такая?

- Любуешься? – слышу за спиной тяжелое дыхание Савранского.

- Да, - честно отвечаю я, - мне очень идет этот образ, правда?

Он подходит ближе и теперь в отражении видны два силуэта. Высокий и стройный и рядом с ним я, маленькая женщина с большим сердцем. И грудями. И попой. Но меня это не портит, а при удачном освещении даже наоборот. Я непроизвольно поворачиваюсь, чтобы выбрать более удачную позу и втягиваю живот. Так мы с Кешей выглядим как пара. Не как два разваренных, растерзанных веганами кабачка на тарелке, а как иностранная семья из журнала.

- Не старайся, тебе не идет, - ушатом ледяной воды на меня льются слова мужа. Я оборачиваюсь. За спиной по-прежнему мое отражение. Не такое статное, не такое красивое как секунду назад.

А передо мной человек, который все сломал.

- И смотрел ты на меня весь вечер именно потому, что мне не идет мое платье, я верно поняла?

Тут темно, но бликов гирлянды достаточно, чтобы я увидела, как мой муж кривит лицо.

- Все думал, когда ты кинешься танцевать канкан. В таком развратном платье…

- Ага. А Женя, я так полагаю, пленила тебя монашеской рясой и шерстяными гамашами в рубчик?

Савранский хватает меня за руку и с силой дергает на себя:

- Не сравнивай себя и Женю. Ты никогда не будешь как она.

- И слава Богу!

Я пытаюсь выдернуть локоть из железного захвата, но пальцы Кеши только сильнее впиваются в кожу. Он сдавливает ее, пока эта боль не становится невыносимой.

- Отпусти.

- Зачем? Побежишь к своему лысому уроду? Или сегодня развлечешься с… бля*ь, как его зовут?

- Кого?!

- Урода, с которым ты весь вечер флиртовала, - рычит на меня Кеша.

- Аркадий, я запуталась в уродах, честное слово. Лысый в обед, волосатый за ужином. Зовут его Игорь Глушнев, и тебе это должно быть известно, потому что ты сам меня ему представил.

Что-то нехорошее, неправильное и порочное плещется в глазах моего мужа. Он смотрит на меня и опускает руки вниз, так что я снова могу шевелиться.

- Не смей порочить нашу фамилию!

- Голову полечи, придурок!

Я отворачиваюсь и иду в сторону входа в ресторан. Там за дверью горит свет, играет приятная музыка, и смеются люди. Там меня точно не будут обижать и причинять боль.

- Я не договорил, - кричит Савранский.

- А мне по хер, - так же, не убавляя тона, отвечаю я.

Мне кажется, что этот глупый, непонятный разговор уже окончен, как Кеша догоняет меня и слегка толкает к стене, так что наши силуэты пропадают из стеклянной арки.

- Думаешь, твое платье тебе поможет?

- Господи, в чем?

- Ну не знаю, тебе виднее, о чем думает женщина, когда наряжается как шлюха.

Я машинально поправляю вырез, натягивая ткань на грудь, чтобы Савранский больше не жрал ее глазами:

- Вероятно, ты в шлюхах разбираешься больше чем я. У меня нет таких познаний.

- Ага. И модой ты не интересуешься. И ярко краситься не любишь. И вообще вся такая простая русская баба, пока не припечет, да? – Он нависает. Говорит тихо и низко, так что каждое слово отпечатывается у меня прямо в мозгу. – А потом ррраз, и оказывается, что все то мы умеем, Настенька! И мило улыбаться, и хер сосать с заглотом.

- Остановись, - тихо прошу я.

- Да куда уж, мы только разогнались! Знаешь, что скрывается под этим платьем?

- Твоя жена, придурок! - Мой голос дрожит от злости и обиды, а еще от того, что хочется кричать, но нельзя, потому что за стеной собран цвет нации, которые так и ждут, когда наша семья оступится и падет.

- Именно, что моя жена, Настюш. – Савранский криво ухмыляется, и только сейчас я понимаю, как он пьян. – Моя обычная, приземленная, простая жена. В какую обертку конфету не заверни, на вкус такое же говно!

- Так не ешь.

- А я очень давно и не ем, милая. Или ты думаешь, отсутствие секса это просто совпадение?

- Нет, милый, - такой же змеей шиплю я, - грешила на первые признаки эректильной дисфункции.

- С моим членом все в порядке! Я трахаюсь когда захочу и где захочу. Теперь в нашей кровати нет запретов, только удовольствие, а секс наконец перестал быть скучным!

- Избавь меня от подробностей!

Я отталкиваю Кешу, так что он шагает назад, теряет равновесие и почти падает, успевая в последний момент схватиться за стену.

Смотрит на меня неверяще и зло, будто сейчас я покусилась на святое:

- Твои платья, губища, прически, эпиляция и новое белье не поможет, Настя. – Брезгливо цедит он. – Ты как была закомплексованной бабой, так ей и осталась. Никто не посмотрит на тебя. Ты нелепое бревно, и даже не можешь х*й отсосать нормально! Не все женщины созданы для любви, так что прими это и не позорься. Чтобы я больше не видел на тебе этой гадости, поняла? И мужиков рядом с тобой тоже не видел!

Он замолкает не потому что договорил.

Я ему не дала закончить свою речь.

Никогда не думала, что в жизни пощечины звучат так же звонко, как в кино.

Я размахиваюсь и со всей силы, со всей ненависти бью ему по лицу, так что на секунду ладонь обжигает ответной болью. Рука горит и немеет, будто это больше не моя плоть.

Я пораженно смотрю на свои дрожащие пальцы. Потом на Савранского. Он держится за щеки и молчит, будто только сейчас понял, где оказался.

- Настя… - В его голосе читается раскаяние и испуг.

Но я не хочу больше слышать этого человека. Смотреть на него все равно, что засовывать иглы под ногти: невыносимая, раздирающая тебя боль при абсолютно нормальной со стороны картинке.

Я бегу в сторону выхода, звонко цокаю каблуками и только тогда замечаю в пролете темную фигуру.

- Насть, я вынес вам плед, подумал, что тут холодно, - пытается объяснить свое присутствие Глушнев. Я останавливаюсь, хлопаю его по руке и прошу:

- Моего мужа пледиком прикройте, ему сейчас нужнее.

И молча выхожу из банкетного зала…

… из ресторана…

… из себя…

Меня колотит как в лихорадке, пока я жду нужное такси, пока ищу нужную переписку, где сохранился адрес нужного мне человека.

То ли я пьяная, то ли уже мертвая, потому что только трупам настолько плевать, что будет дальше.

Я стучусь в дверь квартиры типичной панельной девятиэтажки на окраине города. Я даже не жду, что мне откроют, на часах давно за полночь. Я не знаю, что скажу и зачем пришла, и в секунду, когда Тимур открывает дверь, я чувствую себя тем самым беднягой, который прыгает с моста. И пока он несется в воздухе, понимает, что все проблемы решаемы, кроме одной: он уже летит с моста.

- Все хорошо, девочка? – Сонные глаза тотчас зажигаются беспокойством. Тимур смотрит на меня так, будто видит впервые. - Тебя кто-то обидел?