Измена. Простить, отпустить, отомстить? (СИ) - Шевцова Каролина - Страница 6

Господи, как бы я хотела успокоиться, чтобы слезы прекратили литься, а я трястись и всхлипывать, но не получалось! Я правда старалась, и от собственного бессилия плакала еще громче. Еще горше.

Чьи-то сильные пальцы сжали меня за плечи:

- Все будет хорошо. Нин, мы на массаж, принеси девочке успокоительное.

- Какая, - через рыдания пробулькала я, - я вам девочка?

- Очень обиженная и грустная, - спокойно ответил Тимур.

Он привел меня в маленькую комнатку с кушеткой посередине и одним стулом у окна. Гаврил прибежал вслед за нами, он нес мою сумку и бумажный стакан с водой. Последней зашла администратор. В ее руках была бутылка водки.

- Ребят, я не пью, - я в ужасе смотрела на литрушку.

- Надо. - Тимур в один глоток выпил воду и налил в тот же стакан алкоголь. Это конечно негигиенично, но кто ж с ним спорить будет: - Давай девочка, выпей.

Водка огнем обожгла горло и тяжело легла на пустой желудок. Тот злобно проурчал в ответ.

- Ешь, котик, - Гаврил сунул мне конфету, - она протеиновая. Сладкая на вкус и без последствий на попе.

Тимур зло зыркнул на коллегу, но промолчал. А Нина тем временем достала еще бумажные стаканчики и щедро разливала по ним пойло.

Вторая зашла легче первой. Третья влетела со свистом и пошлым анекдотом, которых я знала с сотню.

В комнате стало заметно теплее, а плакать перехотелось вовсе. Я оперлась на спинку дерматинового стула, как делала дома и расстегнула верхнюю пуговицы пижамы.

На четвертой мы обсуждали, кто как бреет грудь.

- Понимаете, ик, нужно бить набат, когда мужик стрижет ногти, - мямлила я. – Все эти его штучки были не для меня. Не для меееня цветет весна… ик… господи, я же совсем не пью. Ой, конфетка.

Кто-то отобрал у меня из рук стаканчик, пока я разворачивала протеиновую вкусняшку. Весь день на нервах и без обеда привели к такому вот печальному результату. Когда Савранский увидит свою пьяную жену, он будет в ужасе. Прав был Кеша, я совершенно не умею вести себя в обществе.

- И стричься еще стал у барбера. Не у парикмахерши Гали как раньше, неееет, - я помахала пальцем перед носом Тимура, - вот ты где височки бреешь? У барбера?

Тимур погладил совершенно лысый череп и ответил:

- Височки, яйца и подмышки я брею самостоятельно.

- Разными бритвами, котик, - встрял в диалог Гаврил, - потому что Тимур у нас мужик, но не неандерталец, манерам научен.

- Гавр! – рявкнул мой тренер и снова повернулся ко мне. – Покажи мне фото своего бля*уна.

Я с задорным смехом достала телефон. Сначала на экране высветились пропущенные от Савранского. Потом сообщение:

«Настя, хватит дуться, жду тебя и твоих смешных псин дома».

- Муж пишет, - хихикнула я, - волнуется, наверное.

Но вернулась к галерее с фото, когда поймала на себе нечитаемый взгляд Тимура. Тот взял у меня из рук мобильник и внимательно посмотрел на Кешу. Оценивающе так, по-мужски.

- Знаю я его. Ходит три раза в неделю по вечерам, занимается персоналкой с Вадимом. Мутный тип, мне не нравится.

- Ой, а мне очень нравится, - Гаврил выхватил из рук товарища телефон и подмигнул фотографии на ней. Теперь уже мы хором закричали:

- Гавр!!!

Долговязый милашка поник:

- Ну и ладно вам. А дядя этот интересный, фактурный, очень любит слушать лекции и смотреть мотивирующие ролики, типа встань и иди. Твой лучший день сегодня, твоя лучшая жизнь впереди. Ну, все такое, понимаете?

- Угу, херню всякую, - кивнул Тимур и передал телефон дальше, администратору.

- Ой, я тоже его знаю. Он всегда после тренировки покупает у нас белковый коктейль, потом звонит кому-то и улыбается.

- Это мне, - подала голос я. – Он мне звонит по вечерам, чтобы сказать, что задержится. Вот только я не помню, когда Кеша в последний раз улыбался…

Мне снова стало грустно. Голова гудела, ноги налились свинцом и пульсировали там, где пальцы. Смешные шутки звучали все реже, конфеты закончились и только черные страшные глаза продолжали буравить во мне две дырки. Так что хотелось снова застегнуть пуговицу на пижаме.

Через полчаса мы вывалились из клуба, дошли до какого-то кафе, там Тимур заставил меня съесть что-то жирное и горячее, а Гаврила выпросил микрофон и горланил песню Аллегровой. Нина постоянно болтала по телефону, хихикала и кажется жаждала продолжить веселье.

Последнее что я помнила, как кто-то запихивал меня в такси, в руках я держала сумочку и пачку бумаг. Откуда те только взяться успели?

Ввалившись домой, я смогла добрести до спальни и как была, рухнула на кровать к Савранскому, спасибо, что пижаму переодевать не пришлось.

Утро наступило рано и принесло головную боль и адское чувство вины.

- Мам, девять утра, - пробасил Никита с кухни. – Ты на работу теперь совсем ходить не будешь?

Я зажмурилась от яркого света. Сын понимающе усмехнулся и задернул шторы. Дышать стало чуть легче. А вот тошнота не прошла.

- Я вчера праздновала что-то, - еле выдавила я. Во рту сухо как в пустыне Сахара, живот болит от голода, но при одной мысли о еде, меня снова выворачивало наизнанку. Господи, зачем ты придумал алкоголь и неуравновешенных женщин?! Давай либо одно, либо другое, вместе нам никак нельзя.

- Я знаю, что ты праздновала. Начало подготовки к Олимпиаде.

- Что? – вскрикнула я и тут же осеклась. В таком состоянии даже говорить было больно.

Никита тем временем протянул мне смятые бумаги. Я еле разобрала название Спортзала напротив моей больницы. А еще нашла свою подпись. И сумму в восемьдесят три тысячи рублей, которую тоже оплатила я.

- Годовой абонемент, мам. С персональным тренером. Это сильно!

- Пожалуйста, не издевайся. – В висках снова зашумело. - Никит, ты же опытный алкаш, реанимируй свою мать, прошу!

Через час я уже стояла на ногах. Относительно бодрая, частично собранная и в состоянии мыслить разумно. Сын дал мне пару шипучих таблеток и, когда мне стало чуть-чуть лучше, накормил завтраком. Потом велел идти в душ, а после всучил какие-то средства для гигиены полости рта. Теперь я понимала, почему никогда не ловила его пьяным. С таким уровнем подготовки Штирлиц мог бы работать на пять разведок сразу.

На работу я опоздала, но знала, что Женя снова прикроет меня. Когда я ввалилась в кабинет, моя ассистент переодевала халат:

- Простите, Анастасия Борисовна, пока заполняла историю, кофе пила и все на себя. Такая неуклюжая!

Неуклюжая. А еще очень красивая. Я замерла в двери, и не могла отвести взгляда от пшеничных волос, тонкой, точеной спины и цветка сакуры распустившегося вдоль позвонков.

- Хорошая татуировка, Женечка. Главное редкая, - только и смогла выдавить я.

Глава 8

Этот кабинет я занимала последние лет пять. С Женей - всего полгода. За время, что я проработала здесь, я изучила каждый уголок, каждый сантиметр своего убежища.

Третья паркетная доска от входа скрипит и потому я переступаю через нее сразу на четвёртую. Делаю шаг в сторону, чтобы не врезаться в ширму, огибаю стол, придерживая юбку рукой. На углу небольшой скол, об который легко зацепить колготки.

Пройдя все препятствия, я наконец добираюсь до своего места. Без суеты, не торопясь. Я ждала этой правды все полгода, Женечка ждёт всего пару минут - мы в неравных условиях.

Она стоит возле окна. В правильном солнечном свете она выглядит девочкой. Настолько юной, настолько очаровательной, что я недоумеваю: ей то все это на хрена?!

Савранскому скоро сорок. Личностный кризис, храп, шибзанутая семейка, алименты.

Я знаю плюсы своего мужа, и они даже на ладонь не перекрывают то дерьмо, которое Жене придётся расхлёбывать.

Но она, кажется, ещё ни о чем не догадывается. Потому что смотрит на меня Девой Марией и прячет смирённую улыбку за воротником медицинского халата.