"Фантастика 2024 -156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Залата Светлана - Страница 596

Простые люди обращаются в государственные учреждения.

Там вышибут любую дурь.

В крайнем случае, если дурь засела крепко, можно забыть чадо в приюте, навещать все реже и реже.

Блажь изгоняется сильными средствами. Есть карцер, смирительная сбруя. Но есть и наблюдательные врачи, которые все примечают. Они пишут бумаги, вкладывают в конверт и отправляют почтой. В ответ приходит другая бумага: «Сопроводить больную Л. Д. в Гестель. Питание в дороге за казенный счет».

Колеса стучали по стыкам, поезд уносил Лару в неведомую даль. Что за Гестель? Где он находится?

— Будешь есть? — спросила конвойная, открыв корзинку.

— Нет, эрина, спасибо.

— Ешь. Голодать глупо. Только руки ко лбу не подноси, слышала?

Руки можно подносить только ко рту. В наручниках есть металлические замочки. Они маленькие, но доктор велел: никакого металла на теле. Заколки в приюте просто запрещены, а вдобавок Лару лишили даже металлических крючков и пуговиц на платье. Пуговицы роговые, вместо крючков дурацкие завязки.

— Я не голодна.

«А я запарилась», — со злостью и усталостью подумала конвойная, взопревшая в форменном платье. Шумная публика вагона третьего класса пооткрывала все окна, но сгустившийся воздух будто ленился залетать в проемы. Под деревянной крышей, крытой жестью, становилось душно как в парнике.

— Это у вас кто, эрина? — спросила полная тетка, утирая пот большим платком. — Потаскушка?

Лара уставилась в окно.

— Полоумная, — развернув вощеную бумагу свертка, ответила стражница. — Вы близко-то не придвигайтесь.

— Ох! И прямо так поездом возите?

— А что, прикажете отдельный экипаж ей выделять? Жирно будет.

— По телеграфу бы людей пересылать, — пьяно пошутил мужчина, как следует хвативший пивка на станции. — Засунул башку в аппарат, и ух туда, как в прорубь! А на другом телеграфе вылез, отряхнулся и пошел себе.

В проходе появились двое, которых Лара заметила на станции: чопорная дамочка в стильном сером платье и девочка в палевом, вроде бы скромном, но с великолепной отделкой. Серая модница глядела свысока, а палевая осматривалась с любопытством. Ну, ясно, сроду третьим классом не каталась. Чего они тут забыли?

Девочка в палевом держала в руках бумажный пакет. Ишь какая фря! Перчатки носит, будто взрослая. Мордашка тонкая, холеная, сразу видать, что моется душистым нежным мылом. Таращит огромные глазища, хлопает ресницами.

Лара хотела бы иметь такие глазки: синие, наивные. Но Бог молний дал простые, карие. Правда, разрез глаз удался — миндалевидный, изящный… слегка чужеземный. В приморских городах это бывает.

«И волосы неплохо бы, как у барышни, русые с золотистым отливом. Разве что окраситься. Да кто даст красоту наводить в приюте?..»

— Вы из учреждения, — надменно обратилась гувернантка к стражнице. Она не спрашивала, а подводила итог. — Моя воспитанница хочет сделать вашей пожертвование.

Лара нахохлилась и сжалась. Вот еще, выдумки господские! Какое такое она захотела?

— Возьми, — быстро подступив, палевая девочка подала ей свой пакет. — Это вкусно, оно свежее. Я еще кое-что дам.

Ей не хватало рук расстегнуть бисерный кошелек, и Лара невольно приняла протянутое. Внутри что-то мягкое, пружинит в пальцах. Булка? Нос подсказал: оно вкусней булки, похоже, с начинкой. Даже слюна во рту набралась, так аппетитно пахло.

— Вот, немного денег. Тебе пригодится.

— Давайте мне, — сказала конвойная. — Она больная, денег ей нельзя.

— Ну ведь не кусается. — Добродушная тетка отломила от своего хлеба. — Эй, Мик, дай ту курью ножку! Видишь, девчонка голодная.

— Я и так плачу налоги, чтоб их содержали, — пробурчал небритый мужичина, но достал жареную ножку. Курица, которая раньше ходила на ней, была тощая, с толстой пупырчатой кожей.

Пьяный тоже решил проявить щедрость:

— А вот, я еще налил в дорожку. На, детка, хлебай. Пивцо что надо!

— Кому собираем? — повернулась голова над деревянной спинкой.

— Сироте! — гаркнула полная тетка на весь вагон.

«Я не сирота!» — хотела закричать Лара. Глаза у нее намокли. Кое-кто уже повставал с сидений, прихватив того-сего из провизии.

— Деньги-то, — тянула руку конвойная.

— Ей, — твердо ответила Лисси. Гувернантка услышала в голосе звонкий металл, родню того блеска в глазах.

После месяцев взаперти, карцера, дубинок и смирительной сбруи Лара вдруг оказалась в кругу сочувствия. Лица обратились к ней, и столько рук сразу со всех сторон.

«Есть же люди на свете!»

Она готова была поверить в людей и забыть приют, когда воздух начал вибрировать от далекого, едва слышного гула. Звук быстро приближался, превращаясь в свистящий рев. Сперва Ларе показалось, что летит ракетоплан, низко летит, над самой железной дорогой, но рев становился все страшнее и сильнее.

Все в вагоне замерли, испуганно переглядываясь, и после короткого ошеломленного молчания тетка-доброхотка завопила:

— Звезда падает! Становите поезд! Ой, господи, только б мимо!

Монеты высыпались из ладони Лисси, руки Лары выпустили пирожок, упала курья ножка, стражница вскочила, щетинистый Мик бросился к стоп-крану.

За ревом, от которого раскалывалось небо, визг тормозов был едва слышен. Вагон рвануло, всех с криком бросило вперед, на спинки, на пол прохода, друг на друга. Улетела серая дамочка, девочка в палевом исчезла в груде тел, Лару швырнуло на конвойную. Лицо Лары было обернуто к окну, и она увидела падающую звезду.

Со стороны сияющего солнца, наискось через солнечный диск несся темный шар, перечеркивая голубое небо хвостом из дыма и алого пламени. Словно горящее ядро из великанской пушки. Воздух трепетал, расходясь, в стороны упругими волнами, а грохот рвал его в клочья.

Поезд встал за мгновение до того, как звезда ударилась о землю.

Земля плеснула вверх и в стороны, вагоны подбросило на рельсах и скинуло под откос. Паровоз завалился, треснул котел, половину поезда накрыло взрывом раскаленного пара.

Дрожь проходила по земле, пар клубился над обваренными трупами, а вдоль сбитого с рельсов поезда тянулся длинный стон, мучительные крики, и люди слепо возились, выбираясь в крови, на четвереньках, из разбитых окон и через двери тамбуров.

Невдалеке, где минуту назад колосилось поле, чернел и курился желто-серой гарью громадный кратер, опоясанный валом и широким венцом выброшенной земли. Даже сквозь дым заметно было, что развороченный ударом грунт отсвечивает мокрым блеском, а по склонам земляного вала медленно стекает пластами какая-то студенистая масса.

Очнувшись, Лара услышала голос внутри головы.

Она лежала на мягких, еще теплых телах, заваливших стену и окно, которые теперь стали полом, потому что вагон валялся на боку. Кто-то шевелился под ней, глухо мычал и хрипел.

Голос в голове говорил короткими фразами:

— Трасса семнадцать. Между пунктами сорок три и сорок четыре. Для оцепления дистанция обычная. Ветер северо-восточный, слабый. Внимание, появились облака. Поторопитесь с бомбардировкой.

Сейчас голос звучал громче, чем обычно. Раньше голоса доносились словно бы издали, а этот раздавался совсем рядом. Откуда-то сверху.

«Почему я слышу?»

Почти сразу Лара поняла: рядом с головой металл. Она почти уткнулась лбом в потолок, а там, за тканью и досочками, наверное, железный каркас вагона. Балки, палки, что-нибудь такое.

Опираясь, она приподнялась. Рядом было лицо конвойной дамы. Ее голова как-то вывернулась набок, а изо рта вытекла струйка крови.

«Она мертвая, о господи. Сломала шею».

Добрая тетка тоже лежала неподвижно, бездыханная. Она своим рыхлым телом смягчила падение Лары. Ее небритого Мика видно не было.

Ужасаться и пугаться некогда. Лара нашла пояс конвойной, сняла ключи и, повозившись, расстегнула замки наручников, сначала один, потом другой.

Те, кто уцелели в крушении, карабкались по сиденьям и спинкам, пробираясь к выходам, или пытались вылезти в окна, оказавшиеся теперь на потолке. Кто-то пытался вытаскивать других, но чаще старались спастись сами.