"Фантастика 2024 -156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Залата Светлана - Страница 688

Воспоминание накатило как озноб, в животе что-то сжалось. Вельтер решительно направился к ресторанчику — надо срочно перекусить, отогнать страх едой.

За столом его сотрапезником оказался невысокий круглолицый молодчик с прилизанной причёской, в модном бежевом сюртучке. Масляные губы, глазки вишенками, быстрый говорок — явно из «людей воды». Эта Золотая Лоза тут как тут, едва запахнет выгодой — пошла распиловка пенистой брони, распродажа артефактов, вот они и слетелись. Когда «тёмная звезда» упала, их не было — слишком опасно, в бой пусть громовники идут…

— На переднем крае служили? Великий почёт, гере штабс-капитан. Позвольте… Человек! — Молодчик подозвал официанта. — Бутылку лучшего делинского! для господина офицера!

«Однако угощать умеет», — признал Вельтер с усмешкой.

— А кротов ловить не доводилось? — спросил лозовик негромко после третьего бокала.

— Бывало.

— Даже самок?

— Этих редко.

— И куда их определяете?

— Сдаём интендантам. Куда дальше — не моя забота.

— Можно договориться, — заговорил круглолицый ещё тише. — Вы же не сразу их сдаёте, верно?.. Если придержите, дадите мне знать… вот визитка… За молодую самку — двести унций золотом. Подумайте. По червонцу на солдата, три унтеру — все будут молчать, была кротиха или её не было…

Вмиг пропал аппетит. Отчего-то Вельтер машинально поискал рукоять револьвера. Рука вспомнила карман, где — во сне? наяву? — был кошкин корм. Потом эти губы, язык на ладони…

— Вы обратились не по адресу. Я людьми не торгую. Я их убиваю.

Видимо, в этот момент его взгляд и голос изменились — молодчик пугливо побледнел. Когда Вельтер резко встал, утираясь салфеткой, круглолицый отшатнулся, словно хотел закрыться от пощёчины.

— Спасибо за угощение. Официант, счёт!

Выходя из ресторана, штабс-капитан внезапно понял, что впервые назвал кротов — людьми.

Потом — визиты, разговоры, сборы. Провести вечер в собрании — так же свято, как в храм сходить. Те, кто ещё не бывал в зоне, слушают, не отрываясь: «О, вы здесь со дня высадки?.. Респект, друг штабс-капитан».

Багаж у отпускного офицера невелик: чемодан с личными вещами, еда и вино в дорогу на первое время; дальше в вокзальных буфетах прокормимся. От провинциального центра Татары до Руэна — две тысячи миль. Трое суток езды с пересадками, это время мимолётное! Велел вычистить короб-переноску для Мисы, а также запасти и ей чего покушать. Кого взять денщиком?

Думали об этом и Коты — нет-нет да заглянут в офицерские комнаты. Кто просто козырнуть: «Не угодно ли чего-с?», кто принесёт гостинец Мисе. Угождают с намёком.

Заходил и Нож-медиум, с фельдфебелем. Он с Рыжими держался, чтобы не быть в одиночестве. Жандармские эскадроны давно зону покинули, а пехота с артиллерией тёмно-синих не жалуют — мол, не воин, а каратель.

Во второй раз Нож пришёл один — сжатый, подобранный, как перед рейдом.

— Ваше благородие, имею к вам тонкий откровенный разговор. Соблаговолите выслушать…

— Говори, сержант. — Вельтер был в хорошем настроении. Завтра на поезд, паровоз запоёт: «Прощай, мёртвая зона!» Что там сержант придумал — никак, в денщики напроситься?..

— Осмелюсь предложить, — Нож выдохнул, будто набрался храбрости, — себя вам в попутчики. Очень прошу…

— Видишь ли… — Жалея сержанта, штабс-капитан чуть замялся перед тем, как отказать. — Сожалею, братец, но денщика я уже выбрал. Не сочти за обиду — жандарм пехотному не пара. Вот, возьми, выпьешь… — Он было протянул Ножу полтину и подумал, не дать ли ещё пачку душистых папирос. Сержант жестом отказался:

— Нет, ваше благородие, вы без меня не уедете.

— Эт-то ещё почему? — опустив руку, Вельтер нахмурился.

— Я вас одного не смею отпустить.

— Сержант, не забывайся! — гневно осадил офицер. — Смир-но! кру-гом! Шагом марш отсюда, пока я тебя под арест не засадил.

— Не засадите, — вдруг злобно и дерзко заговорил Нож, отступая на шаг. — Иначе сами попадёте, да не под арест — в научную тюрьму, где мозги из людей вынимают. Вы — околдованы! Ваше благородие, на вас печать наложена!

— Да… как ты смеешь?! — разъярившись, Вельтер прянул на него, наотмашь отвесил сержанту хлёсткую пощёчину. Едва сдержался, чтобы не дать в зубы кулаком. От удара Нож чуть шатнулся, но сохранил выправку и продолжал опасно звонким голосом:

— Ваше благородие, не доводите до греха!.. Выслушайте, Грома ради!

— Что… что ты городишь?.. ума лишился?!

— Я на вас с последнего рейда гляжу, как «ходок» захватили, — торопливо заговорил сержант. — Не цельный вы, а расколотый; внутри вас — темнота. Где на вас шип навели? кто печать наложил?.. Вы за Мисой в ночь ходили — и вернулись не такой, как прежде. Кто это над вами сотворил? человек? или не человек?..

Холодный пот прошиб Вельтера, ярость сменилась бессилием. Чтобы не упасть, штабс-капитан шатко подошёл к столу, опёрся на него.

— Врёшь… врёшь, подлец…

— Светом молнии клянусь — всё правда. Я вижу, верьте слову. Кто теперь знает, что вам в голову заложено?.. Не могу вас без присмотра отпустить, хоть режьте. Как своего офицера в такой беде бросить?

— Анчутка! — ахнула горничная, увидев Пату. Чуть в обморок не грохнулась. — Чур меня! наше место свято!..

— Спокойно, ан минита. — Лара подхватила её, удержала от падения. — Это заморская четырёхглазая свинья, особая порода. Имеет охранную грамоту архиепископа. Ан Лисена, предъявите!

От вида гербовой бумаги и драконовой печати горничной полегчало, но кормить анчутку она отказалась:

— Ну прям нечистая сила!.. И не просите, не могу-с!

Вызвался было садовник:

— Я завсегда барских собачек кормил. Что, страшила, есть будешь?

— Дай кусь, хотца! — внятно молвило пегое чудище. Сбледнув с лица, садовник ополз, вытирая спиной стену.

Осталась кухарка — баба крепкая, квадратная, не робкая и на руку проворная:

— Каких только чудес в столицу не привозят… Я в цирке видала — свинка в платье, в шляпке, чай из блюдца хлюпает, копытом дирижирует. Даже счёт знала — цифири складывала. Добрые барышни, за унцию в день я вашу хрюшку и причешу, и помою, и спать уложу. Раз говорящая, так это лучше — кто говорит, тот понимает. А зубы ейные… я мужика не боюсь, неужто свиньи испугаюсь?

— Полтину, и по рукам. — Лара сочла, что кухарка слишком жирно запросила. Но её труд надо уважить — не всякий решится за патой ухаживать.

— Идёт. На-ка, Анчутка, поешь нашего печева. — Кухарка бросила Пате кусок хлеба, который та немедля схавала. — Пойдём, лежанку тебе подыщем…

Поводок вёл к лучшему месту на свете — где пахло едой. Пата охотно затопала восемью конечностями, виляя хвостом-поленом.

— Ты, вижу, дочка, из простых, — заметила кухарка, взглянув на Лару. — Платье на тебе справное, а нутро наше, городское.

— Очень заметно?

— Цену хорошо сбавляешь.

«Похоже, Карамо деньги достаются нелегко, если за четвертак торгуется… а ведь дворянин, светлая кровь! То-то профессор говорил о нём: „Всё оставил в экспедициях — здоровье, состояние“. Смелый он человек». — При мысли о кавалере Ларе стало приятно на душе. Хотя прозрачным Турмана не назовёшь — при внешнем веселье в кавалере скрыто много тайного.

Прапорщик Голубь сладил дело с блеском — через знакомцев подыскал Тёмным Звёздам дом с большим садом на юге Руэна, у реки. Сюда уже дотянулись рельсы конки, а невдалеке, кварталах в трёх, шла линия надземной паровой дороги.

— Гулять Анчутку надо в саду, — объясняла Лара поварихе. — И строго-настрого сказать ей, чтобы за забор не лазила. Она поймёт.

— Уже от соседей дубьём доставалось?

— Я больше беспокоюсь за соседей, — уклончиво сказала девчонка.

Понятливая Пата уточнила по-своему — щёлкнула пастью, язык метнулся яркой лентой, и лежавшая на краю стола репка развалилась надвое. На столе появилась зарубка. Кухарку это впечатлило:

— Важная скотинка. С такой на поводке в тёмных местах гулять — никакого провожатого не надо…