"Фантастика 2024 -156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Залата Светлана - Страница 781

– Как? – пискнула она с трепетом.

– Будь моей заложницей. Не по-настоящему, клянусь честью. Только выиграть время.

– Ага, – кивнула Лара впопыхах, и Ларион левой рукой обнял её сзади за плечи, правой выхватывая револьвер.

Сроду Лару не обнимали парни. Наедине – чаще всего под одеялом, – она воображала, как это будет впервые. Вот он подходит и преклоняет колено… дарит цветы – ну, как положено. Потом встаёт, а она поднимает вуаль… обязательно вуаль, на свидание надо с вуалью. Берёт её за плечи и… и…

Иногда всё сбывается слишком быстро, чтобы поверить и обрадоваться. И совсем не так, как мечталось. Ларион притиснул её к себе, она ощущала спиной его сильное тело, даже кошель с ключом. Перед ней, мерах в трёх, рычала и выбрасывала язык-меч хищно прижавшаяся к полу пата, поводок в руках Хайты дрожал как струна, а позади неё вопили принцесса с графинькой, суматошно взмахивая руками:

– Отпустите её сейчас же!

– На помощь! кто-нибудь, помогите! Тут вооружённый бандит!

– Уберите собаку! – кричал Юнкер, пятясь вместе с Ларитой к стыковочному узлу. – Я буду стрелять!

– Это не собака! – всхлипнув от жалости к себе и Лариону, еле слышно провещала Лара. – Они бегут сюда, матросы!..

Точно – позади девчонок возникли, загалдели, заметались люди экипажа. Пока Юнкер отступил мер на шесть, в их руках уже появились карабины; девчонок неделикатно сграбастали и отпихали в тыл, а Хайта оттащила пату, пока бедную не запинали и не угостили прикладом. Вперёд вырвался – как успел со своим ревматизмом? – разъярённый, немного встрёпанный Карамо.

– Ты?! – воззрился он на сына с изумлением и гневом. – Что тебе нужно?!

– Отойдите все назад. Назад, я сказал!.. или я за себя не отвечаю! – Кожу на виске Лариты придавило дуло револьвера. – Не бойся. Никогда, – провещал он только для неё. Она со стоном, умоляюще уставилась на кавалера полными слёз глазами: «Кранты, теперь уж точно не помирятся!»

– Дайте мне уйти, тогда я её отпущу, – твёрдо проговорил Юнкер.

Карамо поднял ладонь, обращаясь к матросам, унтерам и кондукторам:

– Спокойно! Пусть идёт. Опустить оружие. Отступить на пять шагов…

Сердито бурча, экипажные повиновались. Всем – даже Ларе, – было ясно как божий гром, что идти чужому некуда. Дирижабль в воздухе, внизу пятьсот мер пустоты и необъятное море. Как бы он ни пробрался сюда, обратной дороги нет.

Разжав объятия, Юнкер кинулся по коридору, на бегу стволом разбивая лампы. Пока оцепеневшая Лара стояла на пути погони, он успел удалиться, потом её оттолкнули с дороги, и она оказалась в других объятиях, о которых, может быть, тоже втайне грезила – в руках Карамо:

– Вы целы? всё в порядке? бедная моя, вы совсем бледны…

– Я… ничего, я… – лепетала Ларита, следя за Ларионом.

– Вам надо прилечь. Откуда он здесь появился?

– Я не… – Лара поняла, что пора лгать, пока не записали в сообщники. – Отошла на галерею, посмотреть, и тут он… из каюты как выскочит…

– Из… – Карамо порывисто оглянулся, – …моей?

– Ага…

– Взять живьём! – закричал кавалер, бросаясь к каюте. – Позаботьтесь о барышне!

Заявление барышни «Я всех боюсь, никто не подходите, охраняйте меня!» сработало как приказ. Кондуктор с оружием встал у двери, Лара сжалась в пустой каютке, сдавив виски пальцами и наблюдая – кто и где находится. Пока волнение ей позволяло видеть через стены – лишь бы это не угасло! – она могла руководить Ларионом.

Милым, злосчастным Ларионом!

– Они заходят к тебе сзади, по шахте.

– Спасибо, Ласточка… как ты это делаешь?

– Не спрашивай. Дурак. Ты пропал, понимаешь? Карамо приказал схватить тебя.

– Я им не достанусь.

– Может, лучше сдаться?..

– Ни за что!

– А куда ты денешься?

– Не знаю, – выдохнул он обречённо.

Через эфир до Лары донеслись выстрелы. О, если б зажмуриться, не видеть!.. Но зрение показывало ей, как пороховые газы пламенем вырываются из дула, как пригибаются матросы, прячась от пуль Юнкера.

– Дурак! дурак! Ларион, вернись, пожалуйста, не лазь туда!.. там, наверху, картечница стоит!..

Он выбрался через дверь стыковочного узла и теперь лез снаружи по тканевой оболочке «Морского Быка», как паучок, цепляясь руками за тросы носового усиления. На скорости ветер сдул с него щегольскую шляпу, волосы развевались, прижатые лишь медиа-обручем. Над ним – только небо, под ним – лишь серебристая тонкая кожа «Быка», а внизу – гудящая пустота бездны.

– Если успеешь взобраться на хребет… в оболочке есть большая шахта, закрыта мембраной – там стоит летучая лодка. Такой дирижаблик, вроде поплавка.

– Ласточка, я тебе благодарен всем сердцем, но… они уже в пулемётном гнезде. Знаешь, я… я никогда не встречал такую девушку, как ты.

– Заткнись! – Лара поняла, что вот-вот разревёться.

– Ты добрая как ангел. Я буду помнить тебя – на громовом небе, в тёмном царстве, – куда попаду… Не хочу, чтобы ключ достался моему отцу. Лучше бы я отдал его тебе. Чёрт, не знаю, что мне делать!.. Жаль, что не дослушал колыбельную – её пела мать… Я помню, как во сне…

– Вернись, Ларион! вернись!..

– Незачем. У меня никого нет.

– Я! Есть я! Я тебя…

Она не успела договорить, когда в эфир лучом вторгся чужой голос, строгий и властный, идущий издалека с севера:

– Прыгай.

– Ты! уйди отсюда! куда ты его толкаешь?!– вскипела Лара. Стоило ей послать свой гнев в эфир, как невидимый медиум ударил по ней, словно из пушки. Она поперхнулась словами, её замутило – ещё удар, и в обморок. Ну, силища!..

В груди так больно сжалось, будто тисками сдавило. Лару дёрнуло от спазма судорожной икоты. Собравшись, она попыталась выполнить приём, подсказанный Юнкером: «Поставь стену в уме. Представь себе толстое стекло». Помогло не очень – от мощи заслонилась, но вещать на силача не могла.

– Прыгай,– повторил тот.

– Я разобьюсь! – воскликнул Ларион.

– Прыгай и верь мне. Сейчас!

– Не-е-е-т! – закричала Лара, сняв барьер, но Ларион разжал руки и заскользил по оболочке. Миг – он сорвался с круглого бока дирижабля и, трепыхаясь, как тряпичная кукла, полетел вниз, к зеркальному морю.

Вот тогда Лара – сильно, насколько могла, – захотела не видеть. Наверное, она кричала, раз кондуктор заглянул в каюту.

Но она успела заметить то, чего не сумела понять – стремительно летящее тело, похожее на птицу величиной с человека, поднырнуло под падающего вниз Лариона, подхватило его и унесло в северную сторону.

H. День риска

Если б не война, Удавчик с шиком бы уехал в тот же день, как получил от Галарди ларец и конверт. Спальный вагон-люкс, поезд с рестораном, к утру ботинки наваксят и горячий завтрак в купе подадут…

А вот обломись, прапорщик Сендер Тикен! всё мечты-с! На западном направлении дороги запружены – отдельный корпус «охотников» лысого Купола катит эшелонами в Кивиту, ловить за хвост очередную «тёмную звезду». Посему в Лацию экспрессы ходят через день, жди постника. День в поезде без выпивки и мяса обеспечен.

Зато можно провести выходной в столице, насладиться досыта!

Где до поры спрятать посылку статс-секретаря? Можно на вокзале, в камере хранения, но дешевле – в гостиничном номере, завернув в несвежее бельишко и закинув на верхнюю полку шкафа. Отельная прислуга нерадива, лишний раз веником не махнёт, не то чтоб в шкафу рыться. И в случае кражи сыск простой – все воры в списке горничных и коридорных. Портье – цепные псы, чужим хода нет…

В храмин-день Руэн гудел совсем не празднично. Там и сям – на террасах ресторанов, в кондитерских, и то и прямо на улицах, – читали свежие газеты, спорили, шумели, возмущались и обречённо вздыхали. Толкались у афишных тумб и стен, где было наклеено то же, что в газетах пропечатано – декрет имперской канцелярии о предельных ценах на муку. С 1-го зоревика пуд пшеничной будет стоить дюжину унций, пуд ржаной – девять унций с полтиной. Заводским, трудящимся по найму и прислуге, нанявшейся без харчей, отныне полагались хлебные талоны в треть цены – два фунта в день работнику, фунт жене, на детей по полфунта, а не хватит – докупай по полной стоимости. За выдачу талонов отвечают околоточные надзиратели.