Неуловимая подача - Томфорд Лиз - Страница 11

Сандерсон прочищает горло.

– Она ответила. – Он читает со своего телефона абсолютно бесстрастным голосом. – Она говорит: «Передай Каю, что если он не оставит меня в покое, я накормлю его ребенка всем сахаром, который только смогу найти в этом отеле, и посажу его перед экраном, чтобы ему промыли мозги этим чертовым Кокомелоном[29], а потом оставлю его ворчливую задницу разбираться с Максом всю ночь».

– Не смешно. – Я подхожу, чтобы забрать у него телефон.

– Эйс, – говорит Монти, прикрываясь ладонью, чтобы посторонние не могли прочитать по губам. – Камеры.

Смиренно вздохнув, я говорю:

– Напиши ей в ответ, что она уволена.

Монти посмеивается себе под нос.

Сандерсон поднимает телефон, чтобы я мог прочитать поступающие сообщения.

Миллер: Меня уже уволили в третьем и шестом иннингах! Это, должно быть, новый рекорд.

Миллер: Передай ему, что за тот слоубол его следует уволить. Это было некрасиво.

Миллер: О, и скажи ему, что ему с его задницей совершенно не идут бейсбольные штаны.

Миллер: Вообще-то вру. Хотя насчет слоубола – это не ложь. В самом деле уродливо вышло.

– Господи, – выдыхаю я, качая головой. – Просто спроси ее, жив ли мой ребенок.

Телефон Сандерсона звякает.

– Жив.

У меня отлегло от сердца. Семь иннингов позади, осталось два.

– Жду не дождусь, когда с ней познакомлюсь, – слышу я, как Трэвис присоединяется к разговору с моими товарищами по команде со скамейки запасных.

– Самое время, чтобы у Макса появилась горячая няня, – говорит мой брат.

– Самое время, чтобы у нас появилась горячая няня. Мы это заслужили, – добавляет Коди, наш первый бейсмен[30]. – Ребятам это гораздо интереснее, чем Максику.

Монти поворачивается, явно собираясь всыпать моим товарищам по команде по первое число, но я его опережаю.

– Осторожнее, – говорю я со своего места. Когда я встаю, куртка падает с моих плеч, и я говорю достаточно громко, чтобы меня услышали на другом конце дагаута. – Два раза повторять не буду, так что слушайте внимательно. Пусть никто даже не думает о ней. Мне плевать, если вы считаете, что она дар божий для этой команды, она здесь не для вас. Так что пусть это будет единственным предупреждением. Если вы попытаетесь приставать к ней так, что она почувствует себя некомфортно, будете иметь дело со мной. Думаете, Монти промолчит, когда дело касается его ребенка? – Я снисходительно усмехаюсь. – И вам не захочется знать, что с вами будет, если вы заденете моего ребенка, а задевать Миллер или любого, кто присматривает за моим сыном, – это то же самое, что задевать Макса, так что даже, мать вашу, не пытайтесь.

Я опускаюсь обратно на край скамейки и снова натягиваю на плечи куртку, чтобы сохранить тепло.

В дагауте воцаряется жуткая тишина, вероятно, потому, что мои товарищи по команде шокированы тем, что я вообще открыл рот. Негласные правила и суеверия бейсбола – это не игрушки, с ними не шутят, но убедиться, что с Максом все в порядке, для меня важнее любых суеверий.

– Да! – кричит мой брат, нарушая неловкое молчание. – Только Эйс может заставить ее почувствовать себя некомфортно, правда, тренер?

– Исайя, перестань быть таким подлизой и выходи на разминку. Ты следующий отбивающий.

– Есть, сэр!

Он меняет кепку на бейсбольный шлем и выбегает из дагаута в разминочный круг[31], а я сижу и жду, когда эта проклятая игра наконец закончится.

5

Миллер

– Макс, это твой папа. – Я показываю на экран телевизора в другом конце комнаты.

Он визжит и хлопает в ладоши, его глаза широко раскрыты от возбуждения.

– Твой папа – лучший бейсболист на свете?

Льдисто-голубые глазенки вспыхивают, так что буду считать, что Макс отвечает «да».

– Интересно, кто же сообщит эту новость Бейбу Руту и Вилли Мэйсу[32]?

Он хихикает, хотя я знаю, что он понятия не имеет, о чем я спрашиваю.

За последние несколько проведенных с ним часов я поняла, что я самый забавный человек на свете, и если он будет продолжать смеяться над всем, что я скажу, то к концу лета моя самооценка взлетит до небес.

Когда отец предложил мне поработать няней у сынишки его питчера, я заколебалась. Я никогда раньше по-настоящему не проводила время с детьми, и, конечно, у меня были некоторые серьезные опасения, что я не справлюсь с этой ролью. Но эта работа отличается от всех остальных тем, что, независимо от того, лучшая я или нет, я помогаю непосредственно своему отцу. Другие цели, к которым я стремлюсь, – произвести на него впечатление, убедить его, что я что-то делаю со своей жизнью после того, как он отказался от своей. Но сейчас у меня есть возможность облегчить ему жизнь.

Макс продолжает смотреть на своего отца по телевизору, стоя на каком-то приспособлении, которое удерживает его в вертикальном положении на одном уровне с кухонной стойкой, чтобы он мог общаться со мной, пока я готовлю ему ужин. Он тянется за своим стаканчиком с водой и залпом выпивает его, пока я нарезаю кусочек авокадо, поджариваю тост и кладу его на подставку для еды, чтобы он мог есть и наводить беспорядок, как ему захочется.

Я не знаю, то ли я внезапно научилась работать с детьми, то ли Макс – самый простой в обращении пятнадцатимесячный ребенок на свете, но он действительно укрепляет мою уверенность в себе. Он по-своему отвечает на мои вопросы, если требуется сказать «да» или «нет». Он ест еду, которую я кладу перед ним, и с удовольствием рассматривает замок из деревянных блоков, который я построила ранее.

Даже если бы я и не была убеждена, что проблема в Кае, а не в самих няньках, проведенный день с Максом доказывает мою точку зрения. К услугам его молодой семьи целая организация ГЛБ, но мне начинает казаться, что, возможно, сам Кай не очень-то стремится наладить ситуацию.

Мое внимание снова приковано к телевизору. Начало восьмого иннинга, и у «Воинов» уже есть два аута. Номер двадцать на высоте, он выглядит потрясающе в своей ярко-синей форме. У него острый подбородок, идеально очерченные губы и густые брови. Сейчас он, должно быть, носит контактные линзы, но его обычные очки только усиливают ту «напряженную, но привлекательную» ауру, которую он излучает. Очевидно, так действуют на меня двойники Кларка Кента[33].

Кай отклоняет вызов, затем еще один, прежде чем принять третий вариант, который предлагает ему кетчер.

Я закатываю глаза. Рада узнать, что я не единственная, с кем Кай любит не соглашаться.

Разворачиваясь, это высокое худощавое тело вытягивается, делая бросок по дуге, скорость которого на удивление высока для такого типа подачи, но он так стремительно перемещается по базе, что невозможно отрицать, что это крученый мяч. И это еще и неприятный удар.

Третий удар. Третий из оставшихся.

– Макс, почему ты не сказал мне, что твой отец настолько хорош?

Он облизывает кусочек авокадо и улыбается мне, обнажая зеленые молочные зубки.

– Папа. – Он снова указывает измазанным авокадо пальчиком на экран, и камера показывает, как Кай убегает с поля. Этот парень на вид раздражающе прост. Его кепка низко надвинута на лоб, но даже так ее синий цвет подчеркивает пронзительное сияние глаз.

– У Кая Родеза чертовски удачный сезон, – говорит на заднем плане один из комментаторов. – В свои тридцать два он куда лучше, чем в двадцать два.

Я предполагаю, что они говорят о его таланте, но нельзя отрицать, что Кай Родез в свои тридцать два чертовски хорошо выглядит.

Вмешивается другой голос.

– Я бы сказал, что фанатам в Чикаго ужасно повезло. В прошлом сезоне он подписал контракт с «Воинами», чтобы в последний раз поиграть со своим братом, прежде чем в ближайшие несколько лет уйти из спорта, но, учитывая то, как он играет в последнее время, о завершении карьеры никто не думает. И я бы предположил, что это даже не входит в планы Кая.