"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 472

Смерил взглядом Лютого, не забывая отслеживать периферийным зрением его дружков. Мало ли что тем взбредёт в голову.

— Далеко собрались, дядя? — сплюнув сквозь «пугачёвскую» щель между передними зубами, лениво поинтересовался один из троих.

Проигнорировав как вопрос, так и его задавшего, я не сводил взгляда с центрального персонажа.

— Ты, что ли, Лютый?

Трое парней переглянулись между собой, но испуга в их глазах по-прежнему не читалось. Они чувствовали своё превосходство — как же, трое против одного, и это давало мне пока ещё невидимое преимущество. Вряд ли они ожидают от меня достойного отпора в случае прямого физического контакта. Чёрт, даже жалко их немного… Но стоило мне вспомнить зарезанного Андрейку Слепого, которого я и в глаза не видел, как вся моя жалость тут же испарилась.

— А ты кто, прокурор, что такие вопросы задаёшь? — сипловатым голосом спросил Лютый.

— Хочешь, могу и прокурором побыть, и судьёй, впаять тебе по заслугам, не отходя от кассы, за твои противоправные действия.

— Нормально, — вставил тот, что первым задал вопрос. — Лютый, может, мы его того?.. Научим вежливости?

— Усохни, Плевок, сам научу, — зло процедил главарь.

А шустрый парень, блин, как он резко сократил дистанцию, успев при этом словно из ниоткуда выхватить нож с десятисантиметровым лезвием. Куда только делась его показная ленца! Хищник, мать его, такой небось уже многих винных и невинных на тот свет отправил… Но теперь уже не отправит. В духе айкидо я сделал полушажок в сторону, перехватил запястье руки, в которой был зажат нож, крутанул Лютого вокруг оси за счёт его же инерции, развернув лезвие в обратную сторону, и оно с чуть слышным хлюпаньем вошло аккурат в сердце. Лютый отпустил рукоятку, с удивлением косясь на расплывающееся по рубахе бурое пятно, и медленно осел.

Я спокойно посмотрел на замерших в растерянности подельников.

— Претензии имеются? Если есть, я готов немедленно их обсудить. Нет? Ну тогда можете быть свободны, пока я не передумал.

Эти уже не рыпнутся, если только у кого-то из них нет огнестрела. Но вроде нет, либо не хватает духу его достать. Хотя посторонних вокруг не видно, могли бы и пристрелить. Но ребятишки предпочли тихо испариться, бросив своего главаря подёргиваться в предсмертной агонии на земле.

Ну что ж, можно, пожалуй, и нам с Лёхой покинуть место драмы. Моих «пальчиков» на торчавшем из груди покойника ноже нет, свидетелей, кроме тех двоих и моего подопечного, не наблюдалось. Как говорится, дело сделал — гуляй смело. И откуда во мне столько цинизма? Ни малейших угрызений совести!

А вообще что-то я раздухарился. Третий труп за два дня — куда это годится?! На фига мне такой кровавый след, пусть даже это кровь не самых лучших представителей человечества… Понятно, что первые два убийства были необходимостью, но всё же в будущем надо бы попридержать коней.

— Нечего здесь смотреть, пойдём отсюда, — сжал я плечо замершего в немой сцене Лёхи.

Тот молча повиновался, даже не спрашивая, куда мы идём. Я и сам шёл просто подальше от этого места, куда глаза глядят, думая о своём. И даже когда за спиной раздался истошный бабий крик: «Убили-и-и!» — я не ускорил шаг.

— А куда мы идём? — наконец робко поинтересовался Лёха.

— Пока просто идём. А если честно, сам не представляю. К твоему сведению, я тоже беспризорник, только взрослый. Нет у меня в Москве жилья.

— Как же так? — искренне удивился пацан.

— Да вот так, считай, приезжий я, первый день в столице. И думаю, как бы из неё свалить после всего этого… Кстати, есть хочешь?

— Хочу, — честно признался Лёха.

— Тогда давай зайдём вон в ту чайную, а то я тоже что-то проголодался.

В течение ближайших пятнадцати минут за шесть рублей семьдесят копеек мы на двоих умяли по тарелке относительно наваристых щей, по картофельному пюре с котлетой по-киевски и теперь пили чай с сахаром вприкуску. Парень аж расцвёл на глазах. Умыть бы его ещё, постричь, приодеть да в хорошие руки отдать. Только кроме как в детдом уже хрен куда определишь. Сейчас в стране уже должны были искоренить по идее беспризорность, тем более в Москве и Питере. И это логично, лучше детям в приютах расти, чем быть как перекати-поле. Криминал, антисанитария и так далее… Ну, на бумаге, может, и искоренили, а на деле всё обстояло несколько иначе. Вон, Лёха тому пример. Кстати, наверняка у парня вши, надо бы отвести его в парикмахерскую, обрить наголо, а для страховки ещё и керосином голову помыть. Либо, чтобы в цирюльнях не светиться, своей опасной бритвой побрить, которая у меня в выселенном доме припрятана. Намылю ему черепушку да и обкорнаю под ноль. Ни одна вша не спрячется.

— Годков-то тебе сколько?

— Одиннадцать в прошлом месяце стукнуло.

— Грамоте-счёту обучен?

— Немножко, я ж два класса закончил, да и в детдоме учился, пока не сбёг.

— Значит, твёрдо решил в Крым податься?

— Угу. Там тепло, абрикосы… Дядь Вась, — ого, вон уже как, по имени, — а поехали в Крым, а? Я скажу тётке, что ты мой папка.

— Так она что, не знает, кто твой папка и что он упился до смерти?

— А ты скажешь, что женился на мамке потом уже. Мамка сказывала, дом у тётки большой, а дочка уже взрослая, замуж вышла. Писала, чтобы мы в гости приезжали. Поехали, дядь Вась!

«Дядь Вась»… Куда деваться, так и придётся пока быть Василием Яхонтовым. И что дальше? Может, и правда махнуть на юга? В Крыму сто лет не был, как-то всё больше Египет да Таиланд. А на полуострове сейчас бархатный сезон, купайся — не хочу. Правда, и денег не так уж много, хорошо, если на билеты хватит. Опять же, у парня никаких документов. Да и у меня кроме удостоверения ничего. В том числе свидетельства о браке с этой, как её…

— А как твою мамку-то звали?

— Люда. Людмила Ивановна.

— Кузнецова? — Угу.

Надо запомнить имя-отчество, может, пригодится. А свидетельство можно проигнорировать, сказать, что жили в гражданском браке. В СССР наверняка тоже, как во все времена, многие сожительствовали, не обращая внимания на то, что государство этого, конечно, не поощряло, ратуя за полноценную ячейку общества.

— А сестренок как зовут, сколько им лет?

— Зинка и Ленка, они близняшки, им по семь.

— Ну а ежели приедем мы к твоей тётке, как бы погостить, спросит, мол, чего Зинку с Ленкой не взяли?

— Так в детдоме!

— Ага, что ж я за папка такой, девчонок в детдом сплавил, а тебя на юг привёз… Тётка вообще знает, что мамка померла?

— Вроде нет.

— Вроде… Знаешь что, я, пожалуй, помогу тебе до Судака добраться, а там уже своей дорогой пойду.

Тем более подумалось, тётка эта может оказаться слишком бдительной. Донесёт куда надо о подозрительном типе, а снова попадаться в руки НКВД я не желал. И чего я вообще с этим шкетом напрягся?!

— Ну ладно, — вздохнул Лёха, который ещё час назад и не знал о моём существовании, а сейчас грустил, что я не его родственник.

Мы вышли из чайной. Я по-прежнему фиксировал всё происходящее вокруг, а Лёшка уже вовсю щебетал. Я особо не прислушивался, думая о своём. Значит, эмиграция через Архангельск откладывается на неопределённый срок? С другой стороны, можно, конечно, попробовать улизнуть контрабандистскими тропами и через южную границу, там Турция через пролив, а западнее — Одесса, Румыния, Греция, Италия… Путь в Англию выйдет подлиннее. А может, ну её, эту Англию? Англичан я недолюбливал с тех пор, как однажды слетал поглазеть на Лондон, подвернулись на выходные дешёвые билеты. Аборигены мне не понравились своим чванством, особенно когда узнавали, что я русский, и начинали сыпать стереотипами. Возможно, это беда всех западников, которые о нашей стране знают лишь понаслышке… Хотя в Испании, куда я летал раза три, русскому человеку, наоборот, рады. Ну да, снобами назвать знойных испанцев язык не повернётся. Может, за Пиренеи махнуть? Ах да, там же гражданская война идёт. Вариант — повоевать на стороне Второй Испанской республики, о которой рассказывал в камере лётчик. Веселуха, правда, убить могут, но это уже издержки профессии.