"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 506

— Фамилия?

— Осужденный Кузнецов, статья сто сорок вторая, одиннадцатый отряд.

— Где начальник одиннадцатого отряда?! — заорал он, крутя головой. — Где этот сукин сын, я вас спрашиваю?!

Перепуганный до чёртиков сержант выскочил из сумрака, вытянувшись перед начальником лагеря:

— Сержант Мотыль, товарищ старший майор государственной безопасности!

— Расстреляю к чёртовой матери!

— Виноват, товарищ старший майор государственной безопасности!

Несчастного сержанта буквально трясло от страха. Мороз, однако, свою угрозу в жизнь воплощать не торопился.

— Твою же мать, такое ЧП, теперь секретарь обкома приедет разбираться, областное руководство НКВД, чего доброго, заявится, — бормотал он, вытирая вспотевший, несмотря на морозец, лоб. — Такое разбирательство будет… Где остальные начальники отрядов? Всех ко мне!

Спустя минуту перед ним выстроились четырнадцать человек. Яков Моисеевич, вне себя от ярости, бегал перед ними, размахивая наганом.

— Вы… мать вашу… сукины дети… какого хрена… расстреляю!.. — Затем, сделав передышку, перевёл взгляд на нас. — Этих — в отдельный барак до выяснения обстоятельств… Нет, уголовников отдельно, а то снова передерутся. Оба барака взять под усиленную охрану. Раненых… Раненых добить. Нечего на этих подонков медикаменты переводить. Спишем на обычную смертность. А этого, — ствол в мою сторону, — сейчас же ко мне на допрос. Лагин, давай со мной, тоже поприсутствуешь.

Лагин, заместитель начальника по воспитательной работе, кивнул, хмуро глядя на меня. Вместе с ними под конвоем дюжего красноармейца я прошествовал в бревенчатый домик, служивший административным зданием лагеря. Шёл в одной рубахе, бушлат так и остался лежать где-то на поле боя, механически подумав, что правильно сделал, переложив фотокарточку Вари в карман брюк.

В кабинете Мороза было прохладно, Яков Моисеевич кивнул красноармейцу, и тот шустро развёл в печке огонь. Всё это время я стоял посреди кабинета, Мороз и Лагин сидели один в кресле за своим столом, а второй — на стуле у стены. Начальник лагеря всё никак не мог расстаться с наганом, то кладя его на стол, то снова беря в руки и прокручивая пальцем барабан. Моё же внимание привлёк бронзовый бюст Сталина высотой сантиметров тридцать. Прикинул, что этой штукой в случае чего можно проломить голову. Но пока ситуация того не требовала.

Наконец печка разошлась, от неё потянуло теплом, и я стал оттаивать, не только в физическом, но и в психологическом плане. Адреналин схлынул, резко навалились апатия и усталость, хотелось рухнуть в постель и забыться. Сказывалась и предыдущая бессонная ночь. Однако мне предстояло выдержать допрос, во время которого, вполне вероятно, меня будут бить. Да и пусть бьют, может, забьют до смерти, на том свете наконец отдохну.

— Кузнецов, встаньте смирно, — услышал, словно сквозь вату, голос Мороза.

Я поднял голову, пытаясь продрать слипающиеся глаза. Начальник лагеря, держа в руках моё дело, смотрел на меня сквозь линзы очков немигающим взглядом удава, гипнотизирующего кролика.

— Итак, вы мне сейчас подробно расскажете, что стало причиной конфликта и кто был закопёрщиком.

Прикинуться дурачком, мол, моя хата с краю, все побежали — и я побежал? Всё равно на последующих допросах кто-то проговорится, не по своей воле, так под пытками. Те же уголовники, думается, особо и не будут ничего скрывать либо скроют то, что им выгодно, выставив меня инициатором побоища. Сейчас небось в своих бараках уже вовсю сговариваются, как меня выставить крайним.

— Ладно, слушайте, а там решайте, кого казнить, кого миловать.

В общем, рассказал об отце Илларионе, как уголовники над ним измывались, как я изуродовал Туза и его подельников и как воры забили мне стрелку, то бишь вызвали на толковище. О сработанном Семочко тесаке благоразумно умолчал, хотя узнают рано или поздно. А то, что меня пришли поддержать политические и мужики, — это их инициатива, люди устали от беспредела, творимого урками с молчаливого согласия, то бишь бездействия лагерной администрации.

— В каком смысле с согласия? — переспросил Мороз, быстро обменявшись взглядами с Лагиным. — Вы что же, осужденный Кузнецов, считаете, что администрация лагеря в сговоре с ворами?

— Ну, вам виднее, вы же с ними сговариваетесь, — бесстрашно ухмыльнулся я.

И тут же получил такой силы удар в ухо, что кулём свалился на пол. В глазах потемнело, в ушах зазвенело, я попытался приподняться, упёршись ладонью в пол, но тот предательски покачнулся, и я снова распластался на холодных досках.

«Почему они холодные, в комнате уже достаточно тепло, — почему-то всплыла в голове мысль. — А, ну да, закон физики, тепло вверх уходит, поэтому доски ещё прохладные».

— Встать!

Со второй попытки удалось принять вертикальное положение. Покачиваясь, словно осина на ветру, выцелил перед собой равнодушное лицо Лагина, массировавшего костяшки пальцев. Значит, его поставленный удар отправил меня в нокдаун. Но врезать ему не успел — отвлёк начальник лагеря:

— Я смотрю, Кузнецов, вы и на свободе не стеснялись пускать кулаки в ход, судя по вашему личному делу. — Мороз поднялся из-за стола.

— Не стеснялся, когда пытались задеть меня или близких мне людей. И сейчас не постесняюсь, если ваш Лагин ещё раз попробует меня ударить.

— Ах ты…

— Стойте, Василий Тимофеевич! Дайте я с ним ещё поговорю, всё же любопытный тип. А то вы говорите, мол, зона всех ломает, а тут вон какой экземпляр… Хотя он и не так давно у нас, но вижу: характер присутствует. Похвально… Только похвально это при других обстоятельствах, а у меня все по струнке ходят. И ты будешь ходить! — перешёл на «ты» Мороз, добавив в голос металла. — Решил, значит, воров на место поставить? Не мне заявить, узнав о смерти какого-то там попа, а устроить, как говорят в Италии, вендетту, самосуд? Если каждый так начнёт поступать, то что же, вскоре у меня тут барак на барак пойдёт? А работать кто будет?

Мороз прошёлся по кабинету, заложив руки за спину, что-то обдумывая. Мы все смотрели на его перемещения, гадая, чем закончится дело.

— Надеюсь, эта история за пределы лагеря не уйдёт, хотя всё равно какая-нибудь сволочь проболтается. Так, Лагин, слушай сюда… Всех зэков строго предупредить под страхом смерти, рядовому и командному составу дать подписки о неразглашении.

— Понял, Яков Моисеевич.

Мороз вновь обратил на меня внимание, встав напротив и глядя снизу вверх.

— Скольких ты убил в этой драке?

Я равнодушно пожал плечами:

— Может, кого и покалечил, в горячке не упомнишь.

— Может, и покалечил? То есть в несознанку идём? В общем, Симонов, в карцер его, в холодный, не топить, пусть посидит и подумает. Завтра уже скрестись начнёт, молить, чтобы бушлатик кинули. А тем временем разберёмся, сколько на его счету сегодня трупов, и от этого будет зависеть, насколько увеличится срок. Если, конечно, тебя, Кузнецов, не поставят к стенке, чему я даже буду весьма рад. А уж коли накинут срок и останешься у меня в лагере, будешь работать на промыслах. Найду тебе самый дальний, в болотах, чтобы вся дурь из головы вышла. Там и сдохнешь у меня. Уводи его, Симонов.

Я бросил прощальный взгляд на бюст вождя народов. Ладно, живите пока, черти.

Глава 13

В карцер? Ебёна уксус, как говаривал мой армейский прапорщик, а оно мне надо?! Ребята, да ну вас в одно место! И так ни за что ни про что страдаю, а они ещё и в холодную меня, чтобы я там заработал какое-нибудь воспаление лёгких или почки к чертям отморозил. Не на того напали!

Эти мысли пронеслись в моей голове, когда после толчка прикладом в спину я оказался на улице.

— Прямо! — прозвучал сзади голос конвоира.

Где находится барак-карцер, я примерно представлял. Это самый дальний закуток лагеря, рядом с мертвецкой, где я последний раз видел заледеневшее тело отца Иллариона. Не исключено, что такое соседство выбрано не случайно. В карцере легко откинуть коньки, а чтобы не напрягаться с транспортировкой покойника, вот он, морг, — в двух шагах.