"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 627

В восьмом часу вечера по Москве наконец добрались до какого-то стоявшего на большой поляне хутора. Для начала решили из зарослей приглядеться. Одна большая хата, рядом ещё одна, чуть меньше и поновее с виду, плюс надворные постройки. Глиняные крынки на плетёной ограде, бабёнка в расшитом фартуке вешает на верёвку мокрое бельё, что-то кричит подростку лет десяти, который забрался на крышу то ли бани, то ли сарая. На крыльце появился мужик лет за пятьдесят, с короткой, наполовину седой бородкой, но ещё крепкий, коренастый, по виду годящийся в отцы этой женщине. Что-то крикнул ей, она ответила. Он вернулся в хату. Мохнатый волкодав разлёгся возле будки. С задней стороны хутора видна часть пасеки, неподалёку пасутся две коровёнки, слышно поросячье повизгивание и блеяние коз. Зажиточные, судя по всему, хуторяне, для военного времени у них вполне приличное хозяйство. Да и для довоенного, наверное, тоже, после всех этих раскулачиваний и голодоморов… Хотя, если они тут живут в такой глуши, куда не каждая продразвёрстка доберётся, то почему бы и нет? Опять же, какие-то области Западной Украины до войны входили в состав то ли Польши, то ли вообще считались какой-то там Галицией… В общем, мутная территория, и хрен его знает, чего ожидать от обитателей этого хутора.

А с другой стороны, Сивцев вон уже совсем плох. Температуры вроде нет, но выглядит так, словно в одиночку вагон разгружал. Хочешь не хочешь, а придётся на хутор заглянуть.

Только я собрался предложить свою кандидатуру в качестве разведчика, как меня опередил Медынцев.

— Пойду, наверное, гляну, что там к чему, — сказал он, не сводя напряжённого взгляда с хутора. — Неужто раненого не приютят?

— И как же вы им представитесь?

— Скажу, бежали из концлагеря Собибор, сумели найти гражданскую одежду и теперь пробираемся к линии фронта, чтобы попасть к своим, снова влиться в ряды РККА. Если пойдут на контакт, то вернусь за вами.

— Не лучшая идея, — мотнул я головой. — Далеко не факт, что они из сочувствующих.

— Есть другие варианты? А то ведь Петрович долго так не выдюжит.

— Надо подумать…

Но подумать я не успел. Со словами «И думать нечего, дело надо делать» Медынцев выбрался из кустов и зашагал в направлении хутора. Мне оставалось лишь негромко выругаться. На всякий случай проверил обойму в конфискованном у Сивцева ТТ и снова сосредоточил своё внимание на происходящем на хуторе. А майор тем временем уже привлёк внимание сначала собаки, которая разразилась лаем и заняла место в воротах, а затем и мальца с женщиной.

— Вы это, граждане, собачку свою придержите, — расслышал я голос сбавившего шаг майора.

Мальчуган схватил пса за ошейник и посадил на цепь. А из хаты снова показался бородатый. Они с майором о чём-то переговорили, после чего Медынцев развернулся и потопал в нашу сторону.

— Вроде всё нормально, — сказал он, вытирая рукавом пиджака пот со лба, — согласились дать нам ночлег и приютить Петровича. Кстати, до ближайшего населённого пункта под названием Лановцы десятка полтора километров на северо-восток. Там врач вроде бы есть, но тащиться туда Петровичу уже будет туго. Да и немцы там стоят, комендатура. Тем более что и телеги у хозяина сейчас нет, сын на ней в райцентр уехал, заночует у родни, а вернётся только завтра. Так что пойдём, товарищ Сивцев, определим тебя на постой.

— Вот и сладилось, вот и хорошо, — оживился наш инвалид, подхватывая свои самодельные костыли.

— Я решил не афишировать наши настоящие имена и фамилии, поэтому назвался Кузьмичёвым Александром Ивановичем, — предупредил нас майор. — А вы, давайте, будете Яков Степанович Петров и Кондратий Фёдорович Васильев. Ничего не имеете против? Ну и отлично.

На самом деле имя Кондратий, которое придумал для меня Медынцев, казалось мне несколько наигранным, но я не стал вставать в позу из-за такой мелочи. В то же время меня по-прежнему не покидало тревожное предчувствие. Как-то подозрительно быстро удалось договориться с хозяином хутора. Но теперь делать нечего, придётся идти на контакт, вверяя свою жизнь незнакомым людям.

Бородач стоял у ограды, ухватившись за верхнюю перекладину и глядя на нас глазами-буравчиками из-под кустистых бровей. Белобрысый мальчуган взобрался на плетень, чтобы получше нас разглядеть. Женщины видно не было, наверное, прибиралась в доме к приходу незваных гостей. Волкодав же на цепи недобро скалился в нашу сторону.

— Вот, знакомьтесь, это товарищи Петров Яков Степанович и Васильев Кондратий Фёдорович, — представил нас майор.

— А мене можна кликати просто Опанас, — сказал низким, чуть хрипловатым голосом хуторянин. — Проходьте в хату, там вже невістка повинна стіл накрити. Заодно і поговоримо.

А хороший такой стол, это вам не тушёнку лопать. Пусть и просто вроде бы, но при виде ломтей сала с розовыми прожилками, перьев зелёного лука, нарезанного крупными кусками ноздреватого каравая, огурцов с помидорами и венчавшей всё это почти целой четверти достаточно прозрачного то ли самогона, то ли горилки у меня началось обильное слюноотделение.

— Горілка своя, сам жену, — пояснил Опанас, отвечая на мой невысказанный вопрос. — Сідайте, пригощайтесь, чим Бог послав.

Дважды приглашать нас не пришлось. И вкушать мы стали чисто мужским коллективом, ни сноха, ни парень, который, как выяснилось, приходился Опанасу внуком, за стол с нами не сели. На Наталке был женат старший сын бородача Григорий, сейчас, как уже сообщал майор, уехавший в райцентр на подводе продавать домашнее сало. У Опанаса была ещё младшая дочь, которая аккурат перед войной вышла замуж за сына хозяина соседнего хутора.

— А жинка ваша где? — на немного украинский манер спросил слегка захмелевший Медынцев-Кузьмичёв.

— Померла вона того літа на Іллю, була серцем слаба, — помрачнел Опанас и тут же сменил тему: — Так ви кажете, що втекли з полону?

— Ага, из плена, из концлагеря, — закивал Медынцев.

— Та що там, тяжко?

— Не то слово! Немцы пленных не считают за людей, бьют за малейшую провинность, а то и просто так. Из еды — миска баланды в день да корка хлеба. А то, случается, в назидание выведут десяток-другой из строя и тут же расстреливают. Детей, женщин, стариков — никого не щадят. Нелюди, одним словом.

— Так і є, нелюди. Так що з вашим товаришем? Кажете, лікаря тре’?

— Да-да, доктор нужен. Нет у вас на примете такого, который лишнего болтать не станет?

— Чому ж ні, є. Зараз і пошлю за ним онука, він у нас хлопець тямкий.

Опанас грузно поднялся и вышел из горницы.

— Не нравится он мне, — шепнул я товарищам, когда мы остались наедине.

— Почему? — искренне удивился майор. — Хорошо же принял! И стол накрыл, и посочувствовал, теперь вон внука за доктором отправляет.

Я вздохнул. Может, и впрямь я слишком себя накрутил. Либо так часто жизнь мордой о стол возила, что разучился доверять людям. Что ж, пока будем надеяться на лучшее, не забывая о разумной осторожности. Хорошо бы, конечно, проследить, куда внук побежал, за доктором или в комендатуру. Надо было мне всё-таки в засаде остаться, понаблюдать со стороны, но майор развил такую бурную активность, что выбора уже не оставалось.

Между тем со двора послышалось: «Микола, піди сюди…» Вернулся хуторянин через минуту, в руках — обычная бутылка с самодельной пробкой, внутри плещется что-то тёмно-красное.

— Обов’язково скуштуйте моєї вишневої наливки, такої більше ніхто в усій окрузі не робить. Якщо не спробуєте, сильно гніватимусь.

Вытащил из горлышка с характерным звуком пробку и налил нам по стопочке. Правда, о себе почему-то забыл. Ну, не обижать же гостеприимного хозяина! Выпили, вкус и впрямь неплохой, правда, чем-то слегка отдавало, но я не обратил на это внимания. Воздав должное наливке, закусили, майор стал расспрашивать Опанаса, как тут дела обстоят с немцами, сильно ли лютуют. Затем поинтересовался, имеются ли в округе партизаны, оказалось, что пошаливают, но на хутор не заходили.

— А вот… вот скажите…