Хитрожопый киборг (ЛП) - Майло Аманда - Страница 12

— Хвост, — говорю я ей.

Она бросает взгляд на мою нижнюю половину тела.

— Ты действительно один из этих русалов-киборгов, не так ли?

— Ты уже спрашивали меня обозначить себя ранее, но для повторного подтверждения — да, это я.

Под ее покрасневшими глазами темные круги, волосы торчат спиралями вокруг влажного лица. Я оглядываю ее всю и обнаруживаю, что она снова хватается за спину.

— Почему ты так давишь на спину? — я ловлю себя на том, что спрашиваю.

Она дергается, как будто хочет убрать руку, но затем делает сознательное усилие, чтобы остаться в той же позе, в которой была до того, как я указал на это.

— У меня болит спина.

— Почему?

Она бросает на меня быстрый взгляд.

— Потому что я беременна, — ее глаза сужаются. — Как много ты знаешь о людях? Подожди, откуда ты знаешь о людях?

— Там, откуда я родом, траксианские фильмы — очень популярное развлечение, — объясняю я. — Я получил обширные знания о вашей культуре благодаря обучению с помощью фильмов.

Она издает звук, похожий на смех, но звучит так, будто в нем мало юмора. Кажется, что в нем даже есть доля презрения.

— Если старые вестерны были твоим образованием, то это кое-что объясняет.

— Например? — спрашиваю я.

Она немного напрягается и качает головой.

— Ничего. Неважно.

Я опускаю тряпку обратно в ее мыльное ведерко и осматриваю шкафы, которые я вымыл, и тот, который она, кажется, полирует.

— Они чистые, — бормочу я, сообщая то, что она, должно быть, и сама легко может увидеть. Однако мое следующее заявление заставляет ее замереть. — Теперь, может быть, нам пора ложиться спать?

Мне бы хотелось. Я чувствую сильную усталость.

Если бы меня попросили угадать, Бекки, должно быть, чувствует то же самое. Но теперь, когда я задал ей этот вопрос, её руки вытянуты вперед, ладони прижаты к потрепанной щетке для чистки. Мыльная вода стекает с поверхности деревянного шкафа, а ее лицо стало пепельно-бледным.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Она качает головой и резкими движениями вытирает шкаф, заставляет себя подняться на ноги, выливает грязную воду с мылом в раковину и моет руки.

Я кладу тряпку с другой стороны и внимательно наблюдаю за ней.

— Ты устала? — спрашиваю я.

Она ничего не говорит.

— Ты выглядишь усталой, — говорю я ей, удивляясь, почему у нее вдруг пропал голос. — И если я могу поделиться своими предпочтениями, я бы предпочел лечь спать прямо сейчас, если ты согласна?

По непонятной мне причине она вздрагивает. Но потом кивает.

ГЛАВА 6

Бекки недолго принимает душ и выходит в кремовом платье, которое начинается высоко у шеи и ниспадает до колен и выглядит очень мягким. Она направляется в спальню, и я следую за ней.

Оказавшись внутри, мозговая активность Бекки становится ярко-желтой в областях, связанных с нервозностью. Между тем, остальное содержимое ее черепа темно-фиолетового цвета. Она оглядывается на меня через плечо, резко вдыхает, затем поворачивается лицом вперед и щелкает по выключателю на стене, гася свет. Затем она подходит к кровати, где включает прикроватную лампу. Но, бросив на меня очень быстрый взгляд, снова выключает ее.

Я в замешательстве. Я прекрасно вижу в темноте, но, насколько я понимаю, людям нужен источник света, чтобы использовать свое зрение.

Я решаю подтвердить это.

— Разве тебе не нужен свет, чтобы видеть?

Она пытается ответить, но в ее горле, должно быть, пересохло — без сомнения, из-за того, что она пролила так много слез, — потому что она тянется за стаканом воды, стоящим на тумбочке, и ударяется о него рукой. Выругавшись, она снова включает свет, прежде чем схватить бокал и залпом осушить его.

Поскольку она занята увлажнением, я поворачиваюсь к комоду, в котором обычно хранится человеческая одежда. Я открываю ящики с левой стороны, на которые, как я понимаю, обычно претендуют мужчины, состоящие в отношениях, и нахожу аккуратно сложенную мужскую одежду.

Все это пахнет ее покойной парой, Джоэлом. Я выбираю предметы одежды, обозначенные как трусы, или боксеры. А затем нахожу пижамные штаны.

— Что ты… — начинает спрашивать Бекки, но как-то странно замолкает.

Я поворачиваюсь, демонстрируя найденные вещи.

— Ты сказала, что я должен надеть это, верно?

Не сводя глаз с одежды в моей руке, она молча кивает.

Я кладу вещи на комод, закрываю ящики, которые открывал, и расстегиваю ремень.

Тишина за мной становится оглушительной. И пока я снимаю ремень с оружием и расстегиваю свои ковбойские чапсы, я открываю свои чувства и анализирую мозг Бекки.

Странно, но, хотя она не издает ни звука, ее разум в полном хаосе. Паника, страх, печаль, удивление.

Мне интересно, что я делаю такого, что удивляет ее.

Я снимаю ботинки, сбрасываю штаны и деловито проделываю то же самое с джинсами. Во время снятия этого последнего предмета одежды в области страха в мозгу Бекки происходит что-то странное. Она становится оранжевой, яркой, как пламя.

Без предупреждения свет в комнате, который она контролировала, гаснет, погружая все в темноту.

Я бросаю на нее озадаченный хмурый взгляд, которого она, очевидно, не видит. Любопытствуя, почему она ведет себя так странно, я быстро натягиваю боксеры и пижамные штаны. Покончив с этим, я подхожу к кровати, пальцы тянутся к пуговицам моей рубашки, и она реагирует — опускается на кровать и натягивает на себя каждый слой многочисленных покрывал.

— Так делает паук-волк, — рассеянно замечаю я, озадаченный ее поведением.

Активность в ее голове приходит в замешательство.

— Паук…? — восклицает она и начинает выбираться из кровати так быстро, как только может двигаться беременный человек. Но почти так же быстро активизируется область обработки слов, и ее движения замедляются. Ее слова, когда она говорит, тоже несколько замедлились. — Паук… делает… что?

Я жестикулирую, затем делаю паузу, испытывая что-то сродни разочарованию — возможно, раздражению, — вспоминая, что она не может меня видеть.

— Ты зарылась в кровать и закуталась в несколько слоев одеяла. Есть паук, который был случайно завезен на планету Траксия — считается, что яйца или паучата зацепились за личные вещи людей, когда они прибыли сюда, — и оба пола пауков этого неместного вида охотятся на свою добычу, строя ловушки и прячась за ними. Твоя скрытная попытка создать барьер из одеял напомнила мне движения этого вида, когда они готовятся к прыжку на добычу.

Пока говорю, я наблюдаю за ее мыслями. Сначала загораются области замешательства, затем интерес и вовлеченность, за которыми следует неверие, и в чем я отчасти уверен, так это в ужасе.

— Я не собираюсь нападать на тебя!

— Ты испытываешь огромное количество эмоций, — замечаю я. — Каждую из существующих. Это, должно быть, утомительно.

Она замолкает, и, как ни странно, мне кажется, я улавливаю витающее в воздухе ожидание. Как будто она ждет, что я буду действовать в соответствии с моим заявлением.

— Говоря об усталости, думаю, я тоже ее чувствую. Я замечаю, что мне надоело анализировать — или пытаться анализировать — твои реакции и активность мозга. Поэтому я с нетерпением жду возможности сделать то, что люди делают в кроватях.

Отдых.

Она отшатывается от меня, и я хмуро смотрю на нее в темноте, откидывая ближайшую ко мне часть одеяла, что имеет непреднамеренный побочный эффект высвобождения большего количества рецепторов запаха ее недавно умершего партнера. Странно чувствовать запах другого самца, когда я ложусь спать. На самом деле, чувствовать запах самки тоже странно. Мой вид, как правило, держит здоровую дистанцию друг от друга, если только мы не стремимся быть старомодными и заводить пару.

— Спокойной ночи, — вежливо говорю я.

Она перестает дышать, когда я устраиваюсь в кровати, накрываю одеялом свои кибернетические ноги и в целом привыкаю к странному присутствию сверхактивного мозга в такой непосредственной близости. Я ложусь на спину, кладу голову на подушку и закрываю глаза.