"Северная корона". Компиляция. Книги 1-13 (СИ) - Ольховская Влада - Страница 419

Свита, сопровождавшая королеву, расселась по ковру вокруг кресла. Здесь были в основном женщины и старики, никаких воинов. За охрану отвечали Глашатаи, расположившиеся на другом ковре, напротив кресла колдуньи.

– Сегодня мы празднуем, – объявила колдунья. Голос у нее был мелодичный, он летел над площадью новой музыкой. – Горные воры опять попытались напасть на нас, украсть то, что по праву наше, а им никогда не принадлежало. Но милостью Брерис, ниспославшей нам отважных воинов и непобедимых Глашатаев, мы отразили их атаку. Многие нечистые уже мертвы. Остальные прожили чуть дольше лишь для того, чтобы увеличить свой позор. Но мы не такие, как они, не дикие твари, уподобившиеся животным. Во имя Брерис я дам им шанс искупить свою вину работой на благо нашего города. Перед этим, конечно же, они должны покаяться, прижаться своими жалкими языками к ногам посвященной, признать, что они ничтожны пред ликом посланницы Брерис.

Это звучало как полный бред, но колдунья не шутила, она действительно вытянула вперед ноги. Подол серебристого платья чуть сдвинулся, позволяя увидеть, что обуви властительница дикарей не признавала. Ноги, пусть и изящные, были покрыты слоем грязи, ставшей привычной для поселения посреди джунглей.

Но дело было даже не в этом. Пусть бы ее ноги оказались чистыми, как у малого ребенка, еще не покидавшего люльку, какая разница? Чтобы кто-то из жителей Обретенных гор лизал грязные лапы дикаря… Немыслимо. Да и зачем? Смерть все равно придет, просто с позором и чуть позже.

Так считала не только Лорена. Когда служители колдуньи вытащили из клетки солдата, того самого, с которым говорила Лорена, он не склонил колени перед дикаркой, да и к ее грязным ногам прикасаться не собирался. Он смотрел на колдунью с той ненавистью, которую она заслуживала. Он бы уже бросился вперед и попытался придушить мерзкую тварь, если бы не служители.

– Ну что же ты? – насмешливо улыбнулась колдунья. – Не хочешь жить? Или не понимаешь, чего от тебя хотят? Так это легко исправить!

Один из стариков, входивших в свиту колдуньи, перевел ее слова на язык Обретенных гор. Солдат, выслушивавший это, и бровью не повел.

– Я знаю ваше звериное бормотание, – ответил он на языке дикарей. – И оно меня смешит. Лапы свои можешь вылизывать сама, ни один полноценный человек не будет тебе служить!

Вряд ли ему действительно было смешно… Не было, конечно. Он прекрасно видел хищных тварей, скользивших за пределами площади. Он просто хотел умереть с честью. Лорена гордилась тем, что колония вырастила таких сыновей, и сожалела, что не сумела защитить отряд. Алессио должен был стоять здесь, не этот солдат!

Колдунья все так же улыбалась, но взгляд ее стал холодным, злым, как у голодного джесина. Она снова заговорила, но смотрела она в этот момент не на пленного солдата, а на Глашатаев.

– Что я вам говорила? Эти безмозглые создания не в состоянии сохранить свою жизнь, когда это так просто. Величайший дар они швыряют в грязь! Но не всех великая Брерис одарила благоразумием. Кто из вас готов преподать нашему гостю последний урок? Быть может, Глашатай Погребения согласен поделиться своей мудростью?

Отвечать ей никто не стал, но это оказалось и не нужно. На площадь из джунглей скользнул унгах – огромная дикая тварь, которая, приподнявшись на хвосте, легко возвышалась над несчастным солдатом. Служители поспешили отступить, однако и теперь они не были напуганы. Перед ними предстал один из страшнейших монстров Нергала – а они не боялись! Их вера в своих покровителей была слепой и абсолютной.

Унгах их действительно не тронул, они были ему не нужны – не за ними послал его хозяин. Прежде, чем солдат успел сообразить, что происходит, на нем сомкнулись две когтистые лапы. Унгах не просто убил его, убивали эти твари совсем не так. Здесь чудовище хотело развлечь колдунью, и оно несколькими твердыми, быстрыми движениями искалечило жертву, оторвав обреченному сначала руки, а потом ноги.

Такого крика Лорена не слышала еще никогда. Человеческий голос попросту исчез, остался лишь вой страдающего животного. Тот, кто еще недавно был гордым воином, извивался в багряном озере собственной крови. Он готов был принять смерть – но не такую смерть! В Обретенных горах даже пленным позволяли сохранить достоинство. Никто и никогда не превращал их в туловище, беспомощно дергающееся на земле, как жалкое насекомое.

Солдат прожил недолго, несколько минут, пока из ран еще била тугими струями горячая кровь. Но и эти минуты показались Лорене вечностью. Она, напряженная, приникла к деревянным кольям, зная, что ничего не сможет изменить, и все равно надеясь на чудо. Хотя какое тут могло быть чудо? Откуда? Хотелось отвернуться, как отвернулись другие пленники, уже рыдающие от ужаса. Но Лорена заставила себя смотреть, потому что она тоже чувствовала себя виноватой в гибели этого человека.

Наблюдала за агонией и колдунья. Однако ее ужас мужчины, превратившегося в животное, лишь забавлял, она продолжала улыбаться. Она даже вытянула ноги вперед, чтобы часть крови умирающего попала на ее кожу.

Лишь когда солдат затих, навеки изогнутый последним спазмом, унгах подхватил кровавые останки и утащил с площади. Солдат был лишен даже погребения, его пристанищем должны были стать желудки гигантских рептилий.

– После такого я могла бы проклясть весь род горных воров, – заметила колдунья. – Но я милосердна, как сама Брерис. У вас остается все тот же шанс покаяться и получить право на искупление.

Они соглашались. Они, еще недавно державшиеся хоть за какую-то гордость, увидели слишком много. Пленники, стараясь не смотреть друг на друга, выполняли ее условие – которое теперь стало куда хуже. Каждого из них выводили из клетки и заставляли босиком пройти по кровавому болоту, которое образовалось на месте смерти солдата. После этого они, окончательно сломленные, покорно опускались на четвереньки перед дикаркой, прижимались губами к ее грязным ногам, плакали, молили… Даже второй солдат пошел на такое. Стоило ли ожидать большего от обычных сборщиков?

Лорена с удивлением и нарастающим омерзением обнаружила, что и ей хочется подчиниться. Сквозь все ее ценности, убеждения и принципы пробивался тонкий жалобный голос зверя, который не хотел умирать в грязи, захлебываясь собственным криком. Разум, в котором все еще звучал вой солдата, искал оправдания. Это будет не поражение, нет, она просто подыграет дикарям, выиграет время, а уж потом, потом… Она обязательно… Они еще пожалеют…

Но Лорена вынуждена была признать, что это ловушка трусости. Ничего она уже не сможет, время тут ни при чем. Она получила возможность испытать свои силы – и проиграла так быстро, так позорно… Она не станет сильнее в плену, только потеряет себя. А если так, нужно вынести все до конца, чтобы Невио смог ею гордиться. Да и потом, в какой-то момент обратного пути не будет, даже если она пожалеет о своем решении.

Ее вытащили из клетки последней, уже после того, как рыдающих пленников увели с площади. Лорене тоже пришлось пройти по крови, успевшей остыть, потом – остановиться перед колдуньей. Желание преклонить колени мелькнуло – и пропало. Лорена не могла подавить нервную дрожь, волнами проходившую по телу, а вот остаться на ногах могла. В последнем усилии воли она смотрела на колдунью так, как и надлежало смотреть на безумное чудовище.

Колдунья, явно позабавившаяся с другими пленниками, снова нахмурилась.

– Надо же… Ты тоже будешь гордым куском мяса?

Хотелось ответить ей, сказать все, что она думает об этом дикарском племени. Но Лорена молчала, она слишком хорошо понимала: ее голос предательски задрожит, наполнится слезами, и любые правильные слова потеряют свой истинный смысл. Поэтому пленница только и сделала, что плюнула на ноги своей мучительнице.

От плевка колдунья дернулась, как от удара, да и толпа испуганно зароптала. Но судьбу Лорены это наверняка лишь ухудшило. Взгляд колдуньи, обращенный на нее, полыхал теперь живым пламенем гнева.