Невидимый Друг (СИ) - Снегова Анна - Страница 15

Старик кладёт на бороду узловатые пальцы, унизанные драгоценными перстнями, принимается мерно её гладить и затягивает глухим гортанным голосом длинную цветастую речь, обильно пересыпанную восхвалениями. До меня с трудом доходит что-то о «сияющей, как Луна в ночи» красоте принцессы, её «белоснежном, как лебединое крыло» лице и «нежных, что первая зелень на холмах богини Весны» очах. Не сразу понимаю, что это он обо мне. До меня доходит, только когда замечаю, что после слов посла наступает звенящая тишина, все уставились на меня, а Авалакарис так и вовсе дырку сейчас просверлит.

- Ваше красноречие может сравниться только с красотой вашей бороды. Я польщена, спасибо!

Кажется, я ляпнула несусветную глупость, но старик заулыбался и все «отмерли». По его щелчку из-за спин гостей выходят темнокожие девушки-танцовщицы в золотых шароварах и таких коротеньких тряпочках сверху, что присутствующие сразу оживляются. Одна из них несет плоскую пиалу с благовонными палочками, а две другие – яркий расписной сундучок. Ставят передо мной, открывают, и я слышу, как Кармелла и девочки в толпе восхищённо ахают.

Посол подробно описывает каждое из драгоценных украшений, разложенных на бархатной подушке, перечисляет вид камня, способ огранки, его размер, где именно добыли… Я стою и думаю о том, что мне ужасно хочется пить, есть, спать и вообще закрыться в комнате, свернуться раненым зверьком на кровати, и чтоб меня не трогали до следующей весны.

А девушки выносят всё новые и новые дары. Редкие масла для кожи, благовония и пряности, отрезы ярких тканей, древесина ценных ароматных пород, целые блюда сложенных горкой сладостей, запечатанные кувшины с вином высотой в половину человеческого роста, птицы в клетках в ярком оперении и даже пара пустынных лисичек с огромными ушами и перепуганными глазами…

Вот лисичек я бы оставила. И я уже начинаю раздумывать о том, можно ли выпросить их себе в качестве доли от принцессиных свадебных даров… как события обрушиваются на меня со скоростью лавины в горах, от которой не спрятаться и не убежать.

Всё-таки моя рассеянность сыграла со мной злую шутку.

Один из мальчишек вдруг делает шаг вперёд. Запускает руку в корзину с лепестками, да так и оставляет её там, будто нащупывая что-то. А потом смотрит на меня в упор злым взглядом чёрных как маслины глаз и начинает выкрикивать:

- Ты – отродье зла! Дочка тирана! Ты ешь на золотых тарелках, пока наши братья умирают от голода! Ты…

Он не успевает больше ничего сказать. Целая толпа стражников бросается ему наперерез, подхватывает под руки и отрывает от земли. Корзина падает на ковёр, опрокидывает, просыпает на белый ковёр алый дождь лепестков – словно капли крови на снегу.

Мальчик всё ещё плюётся обвинениями, пока его уносят, а я стою как столб, прижав руку к груди, с бешено колотящимся сердцем.

За что он меня так? Что я ему сделала? Я ведь не виновата в том, что случилось с его страной. Разве я могла что-то изменить? Никто и нас не мог. А тот, кто мог – того не мучает совесть так, как меня сейчас при виде ненависти в глазах ребёнка. Это самое ужасное, когда дети учатся ненавидеть раньше, чем любить.

А ещё понимаю, что от неожиданности не успела выставить щиты. И если бы он говорил чуть меньше, если бы вытащил быстрее своё оружие из корзины…

Стоп. Но разве стража не должна была посмотреть в ней первым делом? А если оружия там нет…

Невесомым, скользящим движением одна из танцовщиц склоняется в мою сторону.

Мальчик был лишь отвлекающим манёвром.

Девушка с хрустом ломает палочку благовоний в своих руках, подносит неровный конец к губам и дует в него.

Я тянусь к щитам, но сквозь замедленное время и тягучее пространство мой порыв слишком заторможен. Он уже опоздал. 

Я уже опоздала…

Тёплая волна под сердцем – на мгновение раньше, чем это осознал разум, я уже почувствовала, что мой Невидимка рядом. Заслоняет меня.

В оглушительной тишине отравленный дротик обрушивается на металлический доспех, со звоном ударяется об него и беспомощно падает на ковёр кучкой оранжевых перьев с небольшим острым «клювом» иглы.

- Идиоты! Взять танцовщицу! – орёт Авалакарис, а синий луч из навершия его посоха вспыхивает ярче. Вокруг побелевшего как мел Императора купол магической защиты искрит и потрескивает так, что его видно даже невооружённым глазом. Один из стражников с чертыханием перехватывает запястье танцовщицы левой рукой, а правую вытирает о свой плащ – ладонь чёрная как сажа. На месте, где он касался девушки, светлый след. Она белокожая – верно, специально намазалась какой-то краской, чтобы сойти за южанку. Стоит, не шевелясь, только смотрит на окружающих безучастно с отрешённой улыбкой. И это очень жутко.

Невидимые руки отталкивают меня прочь, и только тогда до меня доходит, что я по-прежнему стою на виду, а если в посольстве было двое из Красного кулака, то может быть и больше.

Но зачем же этот дурак остался! Тут такая толпа, что его кто угодно может задеть и обнаружить. И перекрыты все выходы. И куча охраны, и магов, а самое опасное…

…Авалакарис поворачивается к нам. Смотрит своим страшным немигающим взглядом из темноты под капюшоном несколько бесконечных мгновений. На меня, на упавший в шаге от меня дротик, так и не долетевший до цели. И я вижу в его глазах осознание. Его костлявая рука протягивает вперёд, широкий рукав падает до локтя, обнажая бледную, как у мертвеца, кожу.

- Невидимый враг здесь! Закрыть все двери! Не выпускать! Ловите его!

А потом его взгляд впивается в моё лицо, тонкие губы раздвигает змеиная ухмылка.

- Так вот почему…

Он не успевает договорить.

Призрачное лезвие меча впивается в его грудь, выходит сзади, окрашенное синим пламенем.

Авалакарис давится невысказанными словами и оседает, превращается в груду лохмотьев на полу. Капюшон спадает с его лица, и я вижу, что на самом деле половина моих страхов была придуманной – он никакой не бесплотный призрак. Не было тёмного провала вместо лица, который наводил на меня такой жути. Всего лишь плотная чёрная кожаная маска с прорезями. Обычный человек.

Со всех сторон к нам бегут вооружённые люди.

Кармелла хватает меня под руки и уводит из опасного места – оттуда, где толпа народу с оружием в ярости рубит воздух в попытках достать моего Невидимку. Я упираюсь, пытаюсь отцепить от себя её руки, пытаюсь объяснить, что не могу уйти, но она в конце концов добивается своего, когда ей помогает ещё парочка стражников. Кажется, все решили, что у меня шок. Кажется, никто, кроме Авалакариса, не понял, почему на самом деле остался во дворце северянин и что он предотвратил покушение только что, а не участвовал в нём, как объявили во всеуслышание. Но Авалакарис больше никому не сможет рассказать о своём озарении.

Меня провожают до самой комнаты, я с огромным трудом избавляюсь от провожатых. Говорю, что хочу остаться одна. Что непременно запрусь и за меня можно не волноваться.

Вхожу в тёмное, пустое - на этот раз по-настоящему пустое - помещение и ахаю.

Моя кровать в сгущающихся вечерних сумерках сияет россыпью звёздных огней – на ней живым ковром лежат цветы. Много-много цветов. Тех самых, с волшебного дерева. Пышные махровые лепестки свежи и блестят росой, сотни тычинок источают дивный аромат и горят фиолетовыми и сиреневыми светлячками.

Мой Невидимый друг подарил мне их на прощание. Он всё-таки видел ту гадкую сцену в саду.

Ныряю в облако цветов и сжимаюсь в клубок на постели, подгребая их к груди, как одеяло. На его половине кровати. Там, где ещё осталась вмятина от его тела.

Вдыхаю аромат. Проваливаюсь в него с головой, закрываю глаза.

Доброго пути тебе, моё несбывшееся счастье! Пусть мы не увидимся никогда, пусть моя глупая любовь не принесла мне ничего, кроме боли – лучше так, чем никогда не любить.