Без права на ошибку. Дочь олигарха (СИ) - Майер Кристина - Страница 19

— Что ты предлагаешь? — взъерошив волосы, хватается за них и тянет. Мужик в отчаянии, но меня это не трогает.

— Увезти Юну и спрятать, — озвучиваю следующий этап плана. — О месте ее нахождения никто не должен знать, даже жених, — последние слова выдавливаю из себя.

— Это невозможно, — яростно мотает головой. — Игорь не даст согласия.

Опять двадцать пять! Твою мать!

— Вы ее отец, — напоминаю мудаку.

— Ты не понимаешь, — злится он, вновь начиная расхаживать по комнате. — Я обанкротился, Игорь дал мне денег, взамен я отдал ему дочь. Он распоряжается Юной! Она принадлежит ему! — я думал, он мудак, а он конченый мудак. Говорит о дочери, как о бесправной вещи!

— Она ему еще не жена! — напоминаю уроду.

— Свадьба лишь формальность. Только ему решать, что будет дальше. Если он не позволит ее увезти, я ничего не смогу сделать, — у меня в голове не укладывается, что он буквально продал дочь. Торговля живым товаром в стране запрещена? Видимо, за большие бабки можно все!

— Боитесь потерять свой бизнес? — пытаюсь разобраться в мотивах.

— Если Игорь откажется от сделки, я потеряю все, — дальше может не продолжать. Отказаться от красивой жизни тяжелее, чем от дочери. Если выяснится, что Серебряковы косвенно виноваты в той бойне, бизнес ему не спасти. Возможно, он это понимает. Надеется, что зять пригреет?

Пусть теперь Левашов лично давит на Серебрякова, раз его план не сработал! Я ведь говорил, что инсценированное покушение на девушку вряд ли что-то даст! Только кто меня слушал?!

— Уговорите его отпустить дочь, — предпринимаю еще одну попытку уговорить Евгения Борисовича. — Мои обязанности с этого момента изменятся. Вы делаете то, что советую я, Гаранину не обязательно обо всем докладывать.

— Он узнает, — тяжело вздыхает Серебряков, падая на диван и опуская голову. Значит, здесь есть его люди. Хреново! Дальше наш разговор был бессмысленным. Как раз подъехала карета скорой помощи. Я должен быть рядом с Юной, лично убедиться, что все хорошо.

Похитить бы тебя, девочка, и увезти далеко-далеко… Только я ничем не лучше твоего жениха и мудака-отца. Чувство вины не решит всех проблем, поэтому, затолкав его в самый темный уголок души, решал, как действовать дальше.

Глядя на ее бледное лицо, следил за манипуляциями врача. Обработали и перевязали рану, уверили Юну, что швы накладывать необязательно, тонкую полоску шрама будет практически не видно. Поставили противостолбнячный укол и уехали.

— Мы поедем к Мише в больнице? — спросила Юна, как только врачи ушли.

Сжимаю переносицу пальцами. Посещение ее брата в больнице совсем вылетело из головы! Вчерашняя ночь и сегодняшнее утро были слишком насыщены событиями!

— Сегодня его должны перевести в палату, — в ее красивых глазах плещется надежда. Смотрит так, что не могу ей отказать. Что ты делаешь со мной, девочка?

— Я все организую, дай мне пару часов, — достаю из заднего кармана телефон, который приготовил специально для нее. Спиной я закрываю обзор для камеры. На записи будет видно, что мы просто разговариваем. — Спрячь, — Юна убирает мобильный в карман. — Там три номера: мой, Алексея и Артема. Ты можешь звонить каждому из нас в любое время, но я предпочел бы, чтобы ты сначала звонила мне…

Краснеет, губу нижнюю белыми зубками закусывает. А меня наизнанку выворачивает. Играем в гляделки, а они такие… недвусмысленные. Вижу, нравлюсь ей, а она нравится мне — и это проблема.

Прекращай! Я ведь думать о тебе не имею права…

— Юна! — развеивая напряжение между нами, в дом врывается Гаранин, с порога орет, будто у себя дома…

Глава 20

Стас

Двигаю ногами, напоминая, что Юна его невеста. Заставляю себя отойти. Гаранин ведь не угрожает ее жизни, а значит, я не имею права загораживать ее своей грудью. Обмениваемся презрительными взглядами, я выслушиваю очередной словесный понос:

— Не терплю непрофессионалов, а тебя — вынужден. Если с моей невестой что-нибудь случится… — выдерживает паузу.

Пряча ухмылку, прямо смотрю ему в глаза. Мы оба знаем, что он копает под меня. Будет мстить. На данном этапе возможностей у него больше, чем у меня. На мои аптеки уже составлены жалобы, проверку нужно ждать со дня на день. Но мы также оба знаем, что меня есть кому прикрыть. Только после сегодняшней операции обращаться к этим людям за помощью мне не хочется. Пусть лучше проверки. На Левашова я зол, помощь его мне не нужна.

— Если будете следовать рекомендациям и советам, то риск сократим до минимума, — ровно отвечаю. Злится, понимает, что это камень в его огород.

— Советы я не слушаю, предпочитаю доверять себе, иначе не был бы там, где нахожусь сейчас, — реально думает меня этим задеть? Я там, где хочу быть. Мир больших денег и возможностей давно перестал быть мне интересен. Не сдерживая ухмылки, разворачиваюсь и ухожу. Мне нужно подготовить выезд в больницу.

— Мы не договорили, — цедит сквозь зубы.

Мне не стоит его провоцировать, ведь только его положительное решение позволит нам вывести Юну на конспиративную хату, но не могу заставить себя пресмыкаться перед человеком, которого в подростковом возрасте хотел утопить в унитазе. И дело не в том, что в то время мне некуда было сливать агрессию, и я уничтожал слабых. Нет, это как раз в духе Игоря. Дрался я всегда с равноценными соперниками и теми, кто был значительно сильнее. Остальных размазывал морально, но они заслуживали, зля мерзким поведением.

— В Юну стреляли, — не оборачиваюсь, но сбавляю шаг. Руки сжимаются в кулаки. Это я в нее стрелял. Не скоро меня отпустит. — Вы, наверное, хотите проявить беспокойство о нареченной, — жестоко по отношению к Юне. Мудак даже в такой ситуации думает о себе. Пытается доказать мне, что он круче. Не вижу, но чувствую волну злобы.

— Дорогая, как ты?.. — последнее, что удается услышать, прежде чем выхожу из дома. Гондон!

Связываюсь с Багировым, сообщаю о желании Серебряковой посетить больницу. Решаем, какой дорогой поедем, где расставить наших ребят. Яр интересуется, как дела в особняке.

— Глухо, — отвечаю. — Серебряков ничего не решает. Гаранин не позволит ее увезти. Я говорил, что план дерьмовый, — тихо, но с нескрываемой яростью. Да, я все еще зол, что меня поставили перед жестким выбором, заставили стрелять в невинную девчонку, которую и так жизнь не балует с таким отцом и женихом.

— Стас, не кипятись. Вытащим мы твою девочку, — говорит Яр, но в голосе я не слышу уверенности.

— Она не моя, — словно острым лезвием по груди. Юна принадлежит этому ублюдку.

— Значит, не твоя. За свою ты бы рвал голыми руками, — сыплет соль на рану.

— Наберешь, как будете готовы, — сворачиваю тему моих чувств к Юне. Чтобы воевать с Гараниным, нужны ресурсы…

Возвращаюсь в особняк. Не приглашали, но я и не ждал приглашения.

— Юнона Евгеньевна, в течение часа мы сможем выехать, — заглядываю в гостиную. Мужчины, я так понимаю, закрылись в кабинете. Серебряков наверняка озвучил предложенный мною план, теперь будет упрашивать Гаранина разрешить спрятать дочь.

— Хорошо, я быстро соберусь, — поднимается с дивана, проходит мимо, задевая кончиками пальцев мои. Втягиваю ее запах. У нее очень легкие духи, они практически не перекрывают природный чистый запах ее тела.

— Не спешите, — голос проседает на пару октав вниз.

— Игорь едет с нами, — говорит совсем тихо, тут же убегает. В груди разливается тепло, она ведь за меня переживает, поэтому предупредила. Лишнее это, нельзя ею увлекаться, но ничего поделать не могу, введусь на девочку.

Юна выходит из особняка в легком платье, рукава три четверти, чтобы повязки не было видно. Гаранин садится с ней на заднее сиденье в бронированный внедорожник. Боится, сука, за свою жизнь. Держит за руку Юну, она сжата, словно пружина. Спина ровная, на лице ни одной эмоции. Что ты успел ей наговорить, урод? Леха и Артем на передних сиденьях. Я сажусь в направляющий автомобиль рядом с водителем Гаранина.