Пораженные (ЛП) - Бейкер Р. Д. - Страница 3

Интересно, какая у нее кровь на вкус?

Я тяжело выдыхаю, стискивая коренные зубы, и мой босс, седовласый вампир по имени Андерсон, смотрит на меня, приподняв брови.

— Мы тебе не наскучили, правда, Кинг? — он суров, совсем не недружелюбен, от него исходит вид учителя английского языка, который любит поговорить с вами поверх очков, сидящих у него на носу. — У тебя есть идеи получше?

Я быстро качаю головой, приклеивая на лицо улыбку.

— Извините, нет, вовсе нет. Просто сегодня довольно жарко, не так ли? Ходили какие-то разговоры об установке новых кондиционеров в общежитиях, это все еще происходит?

Другой вампир смотрит на бумаги перед собой — кажется, его зовут Питерс — и прочищает горло.

— Они говорили об этом мне, но я думаю, что Бостон все еще не дождался запчастей.

— А, тогда ладно. — Я дружелюбно улыбаюсь, желая, чтобы разговор о кондиционере успокоил мою гребаную бушующую эрекцию.

Но это не помогает.

Вместо этого я просматриваю планировку комплекса, чтобы попытаться отвлечься. Четыре общежития, по 40 человек в каждом. Душевой блок. Библиотека. Кафетерий. Клиника. Сад. Комната отдыха и тренажерный зал. Офицерские хижины.

Ладно, это помогло. Незначительно.

Питерс откидывается на спинку стула и задумчиво смотрит на меня поверх скованных рук.

— Извини, что отвлекаюсь от темы, но мне всегда было интересно, как ты здесь оказался?

— Я подал заявление о переводе из Бостона.

Он слегка смеется и машет рукой.

— Нет, я имею в виду, как ты оказался здесь? — он указывает на землю под нами. — Штаты. Твоя создательница, я имею в виду, она была легендарной, почему ты не обсуждаешь это с элитой в Бостоне?

Я ерзаю на своем стуле.

— Ее активы были арестованы. Для дела, понимаете. Была причина.

При этих словах остальные кивают, понимающие взгляды разносятся по комнате. Множество состоятельных семей вампиров конфисковали свои активы самыми могущественными вампирскими ковенами во имя общего дела — искоренения Пораженных. У меня нет сомнений, что некоторые из вампиров, сидящих сейчас со мной, происходят из богатых семей, теперь разжалованных в слуги, и все это во имя общего дела.

Иронично, учитывая, что вампиры — причина всего этого в первую очередь.

Но упоминание о моем создателе вонзает холодный кол прямо мне в живот. Я не хочу думать обо всем этом, сцепляя руки под столом до тех пор, пока у меня не онемеют пальцы. Прошло четыре года, но боль все еще не прошла, она ноет, как давно зажившая сломанная конечность.

Вампиры снова заговаривают, обсуждая все исследования, проводимые в Бостоне, все достижения, которых они добились в лабораториях. Я не могу заставить себя беспокоиться, не посреди этого водоворота эмоций. Все остальное меркнет и становится незначительным.

Держу пари, она такая невероятно нежная, когда спит.

Навязчивая мысль с ревом проносится в моем мозгу, и мгновенно водоворот эмоций сосредотачивается, пока все, о чем я могу думать — это о светлых волосах и аромате ее кожи. Когда я увидел ее в первый раз, у меня скрутило живот, и я почувствовал боль в легких, когда мне стало нечем дышать. Представляю ее пухлые губы на моих, нежное прикосновение ее языка, когда она приоткрывается для меня.

Все как один поворачиваются, чтобы посмотреть на меня. Несколько пар растерянных глаз уставились на меня, потому что я, как настоящий гребаный псих, стукнул кулаком по столу.

— Ты в порядке? — спрашивает Андерсон.

— Да. Извините, э-э… — я поднимаюсь на ноги, провожу рукой по волосам. — У меня сейчас есть обязанности, я должен идти.

— О, конечно. — Андерсон отпускает меня кивком и снова смотрит на бумаги перед собой. — Я думаю, мы все равно все расчистили и подготовили. Ты свободен.

Я выхожу из офиса, который внезапно кажется крошечным и тесным, на улицу, в теплый полдень. На мгновение все кажется напряженным и неправильным, как будто у меня на шее затянулась петля. С болезненным скручиванием в животе я провожу руками вверх и вниз по рукам, пытаясь стереть следы от шрамов. Они исчезли, давно, черт возьми, исчезли. Зажили вместе со всеми остальными шрамами на моем теле, со всеми следами моей прошлой жизни. Жизнь, от которой я был спасен.

Но это не останавливает то старое чувство, которое возвращается, когда я понимаю, что нахожусь в эпицентре новой зависимости. Я исправился, а не выздоровел.

Я солгал, я вообще не на смене, мне просто нужно было свалить оттуда к чертовой матери.

Я подумываю о том, чтобы пойти в спортзал, но потом улавливаю аромат ветерка, сладкий и свежий, и я знаю, что она рядом. Я следую за ней, заворачиваю за угол и направляюсь по дорожке к садам.

Солнце отливало золотом и освещало светлые волосы девушки, в данный момент склонившейся над грядкой. Я прислоняюсь к дереву, наполовину прячась, наблюдая за ней. Ее волосы распущены, и легким движением руки она перекидывает их через плечо, обнажая шею. Она трет тыльной стороной ладони верхнюю губу, смахивая пот, и ее брови слегка хмурятся, когда она концентрируется на том, что делает.

Через несколько минут она откидывается на корточки, запрокидывает голову назад, закрывает глаза и выдыхает через поджатые губы. Она просто, блядь, возится в саду, а я снова тверд как скала, представляя ее сверху, верхом на мне, ее голова откинута назад, точно так же, как сейчас, когда моя рука проводит по ее груди.

Убирайся отсюда.

Мой разум пытается заставить меня увидеть смысл. Я должен уйти.

Вместо этого я подхожу ближе, наблюдая из длинных теней, отбрасываемых послеполуденным солнцем. Мои чувства обострены, когда ветерок доносит до меня ее запах, я практически чувствую каждую каплю ее пота у себя на языке.

Как будто она чувствует, что за ней наблюдают, ее голова дергается, чтобы посмотреть через плечо. Ее глаза не совсем находят мое место в тени, когда они осматривают двор. Она поднимается на ноги, ее движения гибкие и непринужденные. Ее взгляд почти находит меня, и я просто смотрю на нее.

Черт возьми, ты прекрасна.

Ты само совершенство.

Мне нужно знать, какая ты на вкус.

Я почти умоляю ее найти меня, подойти поближе, чтобы она увидела меня.

Вместо этого она снова опускается на колени и продолжает свою работу. Я наблюдаю, пока охранники не приказывают людям остановиться и войти, чтобы прибраться к ужину. Я смотрю, как она моет руки и проводит ими по своим таким длинным волосам, что они ниспадают до бедер. Она кладет руки на талию и вытягивает спину.

Она повторяет все свои вечерние движения, не подозревая, что я задерживаюсь достаточно близко, чтобы продолжать вдыхать этот восхитительный аромат. Скоро она ляжет спать. Несколько раз она оглядывается по сторонам, и каждый раз мое сердце подпрыгивает.

Она чувствует меня.

Мой разум проигрывает.

Прошлой ночью он тоже проиграл, поэтому кричит мне сейчас, чтобы я не совершал той же ошибки, которую я совершил. Он говорит мне вернуться в свою кровать, когда я иду за девушкой в общежитие. Он говорит мне убрать руку с дверной ручки. Это не помогает. Я должен сохранять дистанцию. Мне следует держаться подальше.

Возвращайся в постель.

Я игнорирую мысль, и она отступает на задний план с каждым шагом к девушке.

Я обнаруживаю, что стою над ней и смотрю, как она спит, как ее грудь поднимается и опускается при дыхании, как трепещут ресницы, когда она видит сны. Я знаю, что прикасаться к ней — это уже слишком. Я протягиваю руку и отдергиваю ее три раза. Я рискую разбудить ее, и ее крики позволят всем, от мешков с кровью до других вампиров, точно узнать, что я делаю. И попробуй объяснить это.

Но затем она переворачивается на живот, прихватив с собой простыню, обнажая свои длинные ноги и маленькую дерзкую попку, едва прикрытую белыми трусиками. Я стискиваю зубы. Я не могу устоять. Она пахнет так чертовски сладко. Я протягиваю руку и провожу тыльной стороной указательного пальца по ее икре. Слегка, чтобы она этого не почувствовала. Но достаточно, чтобы ее жар разлился по моему телу. Я прерывисто вдыхаю, отдергивая руку, пока не зашел слишком далеко.