Бывший. Цена твоей любви (СИ) - Макова Марта - Страница 7

– В смысле всё? Она была твоей любовницей и ты ничего о ней не знаешь? Кто родители, откуда родом, где живут? Куда она может сбежать от нас?

– Ключевое слово – любовница, Леон. – Борис резко развернулся вместе с креслом и придвинулся ещё ближе к столу. Зло и насмешливо ухмыльнулся, глядя мне прямо в глаза. – Мы мало разговаривали, у нас, знаешь ли, были занятия поинтереснее.

– Сволочь! – всё-таки не удержался, и, метнувшись через стол, врезал кулаком по надменной морде.

Глава 5

Я была права: коридор привёл меня к двери во флигель. В нём было тихо и безлюдно. Я бежала вдоль стены, сплошь состоящей из окон с мелкой расстекловкой, и искала дверь наружу. У меня было только одно желание – уйти! Как можно скорее и как можно дальше. От Бориса, от его жены, жаждущей убить меня. От всей их семейки. Убежать и спрятаться.

Меня даже высокий забор не смог остановить. Переборов страх перед высотой, прыгнула, в последний момент цепляясь за тонкие ветки стоящего рядом дерева, чтобы смягчить приземление. Скользила по ним ладонями, обдирая кожу, ломая и обрывая молоденькие побеги.

Узкий переулок между высокими заборами домов был безлюден и тих. Никто не видел моего отчаянного прыжка. Я оглянулась, пытаясь понять, в какую сторону мне бежать.

К пропускному пункту с будкой охраны и шлагбаумом на въезде идти было опасно. Если в доме уже заметили моё исчезновение, то наверняка сообщили туда и попросили задержать беглянку. Да и дорога, ведущая к элитному посёлку, была вся как на ладони. Широкая, ровная, спрятаться на ней, в случае погони, было негде.

Я побежала к морю, манящему синей полосой и размытой линией горизонта, виднеющемуся в конце длинного, пустынного переулка.

Моё любимое, ласковое море никогда не подводило меня. Я выросла среди его волн и синего простора. Ещё совсем малышкой отец с братом брали меня с собой на байде в море. Учили плавать, ловить рыбу, даже выживать, разводя костёр на скалистом берегу маленького необитаемого острова, где у местных браконьеров была перевалочная база.

Моря я не боялась, и сейчас оно единственное могло спасти меня и спрятать. Этот берег был мне знаком. Я знала все тайные тропы, гроты, расщелины. В детстве мы с друзьями часто играли здесь, прятались от родителей, устраивали маленькие, импровизированные походы и пикники, принося из дома хлеб с помидорами и сушёную рыбу. И бесконечно купались, плавали как дельфины. С мая по октябрь. До синих губ, до гусиной кожи и сводящих судорогой мышц.

Выбежав на берег, понеслась вдоль него, перепрыгивая по камням и огибая чахлые кусты кемрека и колосняка. Нежная кожа ступней, отвыкшая от ходьбы босиком, горела. Сухие колючки и мелкие камушки впивались в подошвы ног, оставляя царапины и ранки.

Дорогу мне преградил забор из сваренной толстой арматуры. Жители посёлка отгородили свою территорию от посторонних, нежданных посетителей. Вместе с рельефом высокого берега забор спускался к воде и уходил в неё метров на пять, не давая возможности обогнуть его по суше или прибрежным валунам, торчащим из воды.

Держась за ржавые прутья арматуры, медленно и осторожно, чтобы не подвернуть на камнях ногу, спустилась к морю. Протиснуться между частыми прутьями я не могла, оставалось только оплыть забор по воде, и дальше ищите меня, как ветра в поле.

Октябрьским морем меня не напугать. Вода, конечно, уже прохладная, но не настолько, чтобы сводило судорогой мышцы. Я входила в неё медленно, поскальзываясь на подводных валунах, аккуратно прощупывая ногой место, на которое вступала. И как только вода достигла бёдер, присела, опустилась в неё полностью, оттолкнулась от камня под ногами и поплыла.

Пускай ищут меня в своём элитном посёлке, где за каждым высоким забором богачи прячут от чужих глаз личную жизнь и семейные тайны.

Мне там не место. Хватило одного раза. И это просто чудо, что осталась жива. Четыре потерянных года и искалеченные душа и тело, погибший ребёнок, вот что мне принесло знакомство с Борисом. Слишком высокая цена за его любовь.

Кто же знал, что возвращение домой будет таким болезненным и трудным. Во всех смыслах. Ещё никогда знакомая дорога до города не казалась мне такой бесконечной и жестокой. Узкая тропинка между камней и скал всё вилась и вилась вдоль берега и никак не хотела заканчиваться. За каждым валуном или поворотом мне грезился конец пути – дикий пляж на окраине города, за которым начинались частные дома. Но всякий раз мои ощущения и память обманывали меня, и за следующим поворотом снова был скалистый берег.

Разодранные ладони щипало, разбитые в кровь ноги горели огнём и подкашивались. Я кусала губы, стонала, но шла. Знала – нужно ещё немного потерпеть, и я смогу обнять маму и брата. И когда показались первые крыши домов, заплакала от облегчения.

Вот только появится средь белого дня в таком виде, в рваном платье, лохматой, босой, со сбитыми в кровь ногами, на родной улице нельзя. Вообще, не нужно, чтобы мне увидел кто-то из соседей. Придётся дождаться темноты.

В старом, заброшенном лодочном сарайчике на краю дикого пляжа, ужасно пахло. Пол был усыпан битым стеклом и мусором. В дальнем углу валялся рваный матрас. Жуткий, весь в непонятных пятнах. Я свернула его в несколько раз, выбрала самое незапачканный кусочек на нём и села. Поджала ноги, чтобы занимать как можно меньше места, уткнулась лбом в колени и заплакала. От усталости, от боли и разрывающего сердце разочарования и обиды.

Ещё сутки назад мы дурачились с Леоном. Складывали вещи в чемоданы, собираясь в дорогу, попутно кидались ими, отнимали друг у друга и целовались.

Игра быстро переросла в страсть, нежные поцелуи в горячие, брошенные вещи так и остались лежать на полу, а мы оказались на кровати. Разгорячённые беготнёй, игривым поединком и шуточной борьбой, целовались как одержимые, ласкали друг друга в каком-то неистовом порыве, словно это была наша последняя близость.

Может, мы бессознательно чувствовали, что это наш последний день? Чувствовали, но не поняли, не придали значения?

Сейчас, сидя в полуразвалившемся сарае, продуваемом морскими ветрами, я ревела, прикусив тыльную сторону ладони, чтобы не начать выть во весь голос.

Ещё утром я не могла представить своей жизни без Леона. Теперь понимала, что его больше никогда не будет рядом.

Если бы даже Леон смог переступить через моё прошлое и нашу связь с Борисом, то я никогда не могу простить его брата и Диану. Между мной и Леоном стена высотой до луны – его семья.

Платье давно высохло, раны на ногах перестали болеть, только тихо ныли и пощипывали, но легче мне не становилось. Я тряслась в ознобе, почти не чувствовала рук и ног. Натянув рваный и обтрёпанный подол на колени, и обхватив их руками, я медленно раскачивалась, пытаясь согреться.

В животе и груди смерзался ледяной ком боли и отчаяния. И только мысль, что скоро увижу родных, не давала мне окончательно расклеиться. Нужно потерпеть, уже почти стемнело. Ещё немного, и я могу выползти из своего ветхого и продуваемого октябрьскими ветрами убежища и бежать домой.

Когда, наконец, достаточно стемнело, я выбралась из сарая. С трудом разогнула затёкшее и замёрзшее тело, и, стуча зубами, побрела в сторону человеческого жилья.

В полной темноте медленно брела вдоль кромки воды. Снова нещадно болели израненные ступни. Подсохшие корочки лопались и кровоточили. Каждый шаг давался с большим трудом. Наконец, начались дома, и я свернула с открытого морским ветрам пляжа в тепло узкиих переулков. Постанывая и шипя от боли, плелась по знакомым улицам, стараясь держаться в тени заборов и деревьев.

Когда вышла на родную улицу и увидела знакомые дома, невольно прибавила шаг. И, уже не обращая внимание на боль, почти бежала к дому, до которого оставалось совсем чуть-чуть.

Вот обшитый белым сайдингом дяди Матвея и тёти Аси Каширских, следующий – вредного бурчуна и склочника деда Рыкова, а ещё через два – наш!