"Фантастика 2025-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ) - Стоев Андрей - Страница 473

— Просто видеть, — подтвердила она. — Менять его, как Драгана, я не могу. Но видеть — это тоже немало.

— А разве менять не подразумевает видеть? — полюбопытствовал я, посмотрев на Драгану.

— Было бы неплохо, — усмехнулась та. — Но нет, Кен, это совершенно разные дары. И не надо недооценивать способность видеть лес во всём его многообразии — это очень сильный дар, который даёт не меньше возможностей, чем мой. Даже, пожалуй, больше.

— Так вот, — продолжала Максакова, — вы присутствуете во всех ветвях, которые ведут к успеху. Причём именно вы двое — ветвей, где присутствует только один из вас, просто не существует. И нет, я не могу видеть, каким образом вы окажетесь полезными. Может быть, позже это станет понятнее.

— Действительно, ценный дар, — согласился я. — Чисто из любопытства, сиятельная, и я прошу прощения, если этот вопрос будет бестактным — почему вы не предупредили Кису, что она проиграет?

— Она должна была победить, — помрачнела Анна. — Все живые ветви вели к её победе. Но когда мы уже приехали туда, лес вдруг всколыхнулся, и всё изменилось. Вдруг проявились ветви, где она проигрывает, и они с каждым мгновением становились всё сильнее. Я думаю, что это вы как-то изменили ход дуэли.

— Каким образом я мог бы вмешаться в ход дуэли? — поразился я такому выводу. — Я даже не понимал, что там происходило.

— Я не знаю, — пожала плечами Максакова. — Но лес почему-то стал другим, и я уверена, что именно вы на него повлияли. Потому что в тех ветвях, где вы не приезжали на дуэль, Ивлич победить не могла.

А ведь я и в самом деле это сделал. Только она ошибочно считает, что я изменил ход боя, а на самом деле я повлиял немного раньше — когда приехал туда и дал Драгане тот сатурат.

— А живыми мы останемся во всех ветвях? — задал я очень важный вопрос, возвращаясь к нашим текущим делам.

Максакова поколебалась, но всё же ответила:

— Не во всех, но мы постараемся таких ветвей избежать.

Глава 5

— А ну стой! — Лена ловко поймала за шиворот пробегающего мимо юнгу. — Ты куда так бежишь?

— Ну, надо, — подросток стоял смирно, но явно был готов при первой же возможности сделать ноги. Впрочем, Лена это прекрасно понимала и держала крепко.

— Юнге всегда бегать положено? — догадалась Лена.

— Ну, так, — признался тот.

Человек, незнакомый с бытом воздушников и моряков, возможно, подумал бы, что юнга спешит исполнить какое-то важное поручение. Лена, однако, настолько наивной не была, и сразу догадалась, что юнга торопится заныкаться в какую-нибудь норку и отдохнуть от предполётной суеты, пока его не припахали снова, уже надолго.

— Тебя как зовут?

— Тимохой зовут. Лапины мы, — юнга подумал немного и добавил на всякий случай: — Сиятельная.

— Я не сиятельная, — засмеялась Лена. — Когда посторонних нет, можешь даже просто Леной звать. Мы же с мужем сами из воздушников, только мы не на курьерах, мы на грузопассажирских ходили. Я юнгой ходила, а муж — помощником механика.

Тимоха выглядел потрясённым до глубины души — подобного ошеломляющего признания от высокопоставленной пассажирки он никак не ожидал.

— Вы с ним там встретились, что ли? — на лице его явственно отображалось сомнение.

— Нет, мы ещё до этого поженились, — покачала головой Лена. — Ну, воздушники обычно же семьями летают.

— А что вы юнгой-то делали? — всё ещё недоверчиво спросил Тимоха.

— А то ты сам не знаешь, — засмеялась она. — Подай-принеси, что же ещё. Ну, я большей частью на камбузе помогала — картошку почистить, овощи пошинковать, всё такое. Посуду перемыть, — лицо её при этом воспоминании слегка омрачилось.

— Девчонкам легче, — завистливо вздохнул пацан. — На камбузе-то чем не жизнь. А у нас и камбуза нормального нету, я в основном у механиков на подхвате. На погрузке ещё помогаю.

— Ну и дурак, если о камбузе мечтаешь, — авторитетно заявила Лена. — Вот подрастёшь, придёт время уходить из юнг, и что тогда? Спросят тебя: «Что умеешь?» И что ты с камбуза ответишь? «Умею картошку чистить?». А так в двигателях, в баллонах поднатаскаешься, сможешь сразу помощником механика пойти.

— Ну так-то так, — неохотно согласился Тимоха.

— Я тебе даже больше скажу. Драгана Ивлич здесь часто бывает, верно? Это же её дирижабль?

— Ну да, — простодушно подтвердил наивный подросток.

— Так вот, я тебе открою секрет: она всё вокруг замечает. И всех. Проявишь себя, покажешь, что на тебя можно положиться — она тебя и продвинет, и поможет образование получить.

— Хм, — с сомнением промычал Тимоха. Настолько далеко его жизненный план явно не распространялся.

— Ну, можешь верить, можешь не верить, тебе жить, — подвела итог Лена. — А сейчас покажи-ка мне судно, Тимоха. Проведи по отсекам, расскажи, что и как.

— Так не положено это, — в голосе Тимохи появились нотки паники. — Капитан мне за это голову открутит.

— А с тебя какой спрос может быть? — удивилась Лена. — Скажешь, что я приказала, и всё. Вот мне пусть и попробует голову открутить. Хватит болтать, веди давай, а если у Драганы вопросы появятся, я ей сама отвечу.

Я деликатно постучал в дверь каюты Драганы. Мне было настоятельно необходимо обсудить с ней кое-какие насущные вопросы, причём обсудить срочно, пока она ещё чувствует себя обязанной — ну, если она вообще на такие глупости способна. А то ведь многие большие начальники первым делом утрачивают способность чувствовать себя обязанными — способность, в общем-то, совершенно ненужную, а для начальника даже и вредную.

Из-за двери послышалось какое-то восклицание, которое я после небольшого колебания предпочёл интерпретировать как «Войдите».

— Гана, ты занята? — заглянул я в каюту. — Надо бы немного посекретничать.

— Хм, — она чуть поколебалась, но всё же направилась к двери. — Пойдём тогда в кают-компанию, сейчас там, наверное, никого. А то в этой каюте двоим не поместиться, сам видишь. Ты уж извини, что приходится лететь в таких некомфортных условиях.

— Никаких проблем, Гана, — отозвался я, — не такие уж мы изнеженные. Да и вообще, я ожидал худшего. Для перевозки алхимии этот курьер даже великоват, так что всё обстоит не так уж плохо.

— Что ты сказал?! — она даже споткнулась. — Какая ещё алхимия?

— А что я такого сказал? — удивился я подобной реакции. — Это же твой дирижабль, на котором ты алхимию возишь. Я всего лишь имел в виду, что он мог быть и меньше, так что условия у нас не такие уж и плохие.

— Знаешь, Кен, мне иногда просто невыносимо хочется тебя придушить, — призналась она. — Откуда ты узнал про алхимию?

— Да это же очевидно.

— Кен, это серьёзно! Нельзя позволить, чтобы информация об этом расползалась. Ты, в конце концов, сам в этом заинтересован. Кто из экипажа болтает? Говори!

— Да нечего говорить, Гана! Честно. Никто не болтает, это же безо всякой болтовни легко увидеть.

— Объясни! — потребовала она.

— Достаточно посмотреть на мусор в трюме. Там сразу в глаза бросаются обломки сухих ивовых прутьев, от корзин такие прутики иногда отламываются. Лесные же всё в корзинах поставляют, наши фрукты тоже в корзинах идут. А если ещё и заметить на полу кусочек сургуча, который явно с края печати отломился, — я вынул из кармана и продемонстрировал маленький сургучный обломок, — то уже всякие сомнения пропадают. Что ты ещё на своём дирижабле можешь возить в опечатанных корзинах, кроме алхимии?

Драгана молча смотрела на меня с непонятным выражением. Всё-таки плохо, что здесь ничего про Шерлока Холмса не написали — аборигены в плане дедукции какие-то совсем уж необразованные. Вот и смотрит на меня диким взглядом — у меня даже появилось смутное ощущение, что она и в самом деле раздумывает, не придушить ли меня.

— А Лена здесь гуляла, — наконец сказала она. — Мне когда доложили, я ещё удивилась, зачем её вдруг понесло по дирижаблю лазить.

— Ну, она же любопытная, всегда окрестности обследует, — объяснил я. — Да и вообще, мы ведь с ней старые воздушные волки, помнишь? Вот ей и интересно было на судно посмотреть, с коллегами пообщаться.