Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ) - Симмонс Дэн - Страница 649

В течение нескольких минут Сол и оберет являлись практически одним липом. В процессе страшной схватки ментальных энергий Сол точно так же пребывал в сознании оберста, как тот — в его собственном. Сол почувствовал, как всеобъемлющая гордыня этого монстра сменяется неуверенностью, а неуверенность — страхом, когда он понял, что ему противостоят не просто несколько человек, но армии, легионы мертвых, поднимающихся из своих братских могил, которые он помогал выкапывать, чтобы в последний раз бросить ему свой вызов.

Да и самого Сола поразили и даже испугали тени, вставшие с ним рядом, поднявшиеся, чтобы защитить его, перед тем как они будут унесены обратно во тьму. Некоторых из них он даже не мог вспомнить — откуда они? Одни — с фотографий, другие — из досье... Зато Сол хорошо помнил других — молодого венгерского кантора, последнего раввина Варшавы, девочку из Трансильвании, покончившую с собой в день Искупления, дочь Теодора Херцля, умершую от голода в Терезиенштадте, шестилетнюю девочку, убитую женами эсэсовцев в Равенсбруке... Какое-то страшное мгновение Сол метался в бесконечных коридорах собственного сознания, сомневаясь, не попал ли он в какое-то невероятное хранилище национальной памяти, которое не имеет никакого отношения к сотням часов его тщательного самогипноза и месяцам заранее сконструированных кошмаров.

Последней личностью, уничтоженной оберстом, был он сам, четырнадцатилетний Сол Ласки, стоящий в Челмно и беспомощно глядящий вслед отцу и брату Иосифу, уходящим к душевым. Только на этот раз, за мгновение до того, как фон Борхерт рассеял этот образ, Сол вспомнил то, чего он не позволял себе раньше, — его отец обернулся, крепко прижимая к себе Иосифа, и воскликнул на иврите: «Услышь! О Израиль! Мой старший сын будет жить!» И Сол, сорок лет искавший покаяния в этом самом непростительном из грехов, наконец увидел его в лице единственного человека, который мог простить его — четырнадцатилетнего Сола Ласки.

Сол снова споткнулся, восстановил равновесие и, собрав все силы, бросился к оберсту.

Том Рэйнольдс кинулся ему наперерез, протягивая свои длинные пальцы к его горлу. Сол не обратил на него никакого внимания, оттолкнул в сторону со всей силой своих союзников, которые присоединились к нему, и преодолел последние пять футов, отделявшие его от Вилли фон Борхерта.

На мгновение он увидел удивленное лицо оберста, его расширенные от недоумения выцветшие глаза и вцепился в его жилистую шею, опрокидывая кресло и увлекая за собой Рэйнольдса. Все трое рухнули на пол.

Герр генерал Вильгельм фон Борхерт был старым человеком, но его руки все еще сохраняли силу, и он принялся колотить Сола, упираясь ему в грудь и лицо в отчаянной попытке освободиться. Сол не обращал внимания на удары, на колени оберста, молотившие его живот, на сокрушительные кулаки Тома Рэйнольдса, опускавшиеся ему на спину и голову. Используя свою комбинированную силу, Сол сомкнул пальцы на горле оберста и принялся душить его, понимая, что ослабит хватку, только когда эта тварь перестанет дышать.

Вилли брыкался, извивался, царапал руки и лицо Сола, брызжа слюной во все стороны. Его румяное лицо сделалось сначала багрово-красным, потом посинело, он уже задыхался. Чем глубже впивались пальцы Сола в шею проклятого оборота, тем более сверхъестественный прилив сил он ощущал. Каблуками ботинок Вилли барабанил по ножке опрокинутого массивного кресла.

Сол не заметил, как следующей взрывной волной снесло панорамные двери и выбило все окна, осыпав их осколками стекла. Он не заметил, как второй снаряд попал в верхние этажи особняка, тут же наполнив зал дымом, когда занялись старые кипарисовые стропила. Он не заметил, как Рэйнольдс удвоил и утроил свои усилия, царапая, тряся, колотя и пиная Сола, словно какая-то обезумевшая заводная игрушка. Он не заметил, как, хрустя битым стеклом, к ним подошел Тони Хэрод с двумя тяжелыми бутылками «Дом Периньона» и одной из них ударил Рэйнольдса по затылку. Пешка Вилли Бордена, потеряв сознание, отпустила Сола, но продолжала извиваться и вздрагивать от тех лихорадочных нервных импульсов, которые все еще посылал оберет. Хэрод сел на черную клетку, открыл бутылку и стал пить прямо из горлышка. Но Сол и этого не заметил. Он все крепче и крепче сжимал руки на горле фон Борхерта, не обращая внимания даже на кровь, хлещущую из его собственного разодранного горла и капающую на темнеющее лицо и выпученные глаза оберста.

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Сол осознал, что оберет мертв. Пальцы Сола так глубоко ушли в горло чудовища, что даже когда он заставил себя разжать их, на шее остались глубокие вмятины, словно отпечатки скульптора в мягкой глине. Голова Вилли была запрокинута, дыхательное горло сжато, как пластмассовая трубка, вылезшие из орбит глаза неподвижно уставились в потолок, распухшее лицо почернело. Том Рэйнольдс лежал мертвый на соседней клетке — его застывшее лицо представляло собой искаженную карикатуру на маску смерти своего хозяина.

Сол почувствовал, что последние силы вытекают из него, как жидкость из разбитого сосуда. Он знал, что где-то здесь, в зале, находится и Хэрод и с ним тоже надо разобраться, но не сейчас. А может, в этом и не возникнет необходимости.

С возвращением сознания вернулась и боль. Правое плечо Сола было сломано и кровоточило, ему казалось, что осколки костей трутся друг о друга. Грудь и шея оберста были залиты кровью Сола, вырисовывая бледные отпечатки его рук.

Тем временем особняк содрогнулся еще от двух взрывов. Дым окутал зал, и десятки тысяч витражей отразили языки бушующего на втором этаже пламени позади Сола. Он уже ощущал жар спиной, понимал, что должен встать и идти, пока не поздно. Но не мог.

Сол приложил щеку к груди оберста и позволил силе тяжести придавить себя. Снаружи снова раздался грохот, но Сол не обратил на него внимания. Испытывая острейшую потребность хотя бы в минутном отдыхе, он закрыл глаза, и теплый мрак объял его со всех сторон.

Глава 40

Остров Долменн

Вторник, 16 июня 1981 г.

— Ну вот и все, — сказал Микс.

Едва закончился обстрел, пилот начал опускать «Сессну» к посадочной полосе. Сам по себе обстрел оставил лишь несколько глубоких дыр, которые, при сопутствующей удаче и умелом управлении, можно было бы миновать, однако южная часть поля была перекрыта стволами двух поваленных деревьев, а северный конец полыхал от авиационного топлива. На главной взлетной полосе горел реактивный самолет; вдали, рядом с горами пепла и балками, которые еще недавно были ангаром, виднелось несколько дымящихся остовов вертолетов.

— Вот и все, что нам остается, — прорычал Микс.

— Видит Бог, мы старались. Стрелка топлива показывает, что пора поворачивать обратно. Нам и так придется добираться на «честном слове».

— У меня есть идея, — сказала Натали. — Давайте приземлимся в каком-нибудь другом месте.

— Нет. — Микс покачал головой. — Ты видела пляж на северной оконечности, над которым мы пролетали несколько минут назад? Прилив и шторм перевернули там все к черту. Ни малейшего шанса.

— Он прав, Натали, — устало проговорил Джексон. — В этой ситуации мы вряд ли что-то сможем сделать.

— Эсминец... — начал Микс.

— Ты сам сказал, что сейчас он уже находится в пяти милях от юго-восточного мыса, — оборвала его Натали.

— Но у него длинные руки, — возразил Микс. — Черт побери, что ты задумала, детка?

Они уже в третий раз приближались к южной части взлетной полосы.

— Поворачивай налево, — скомандовала Натали. — Я покажу тебе.

— Ты, наверное, шутишь? — спросил Микс, когда они отлетели на несколько сот ярдов от скал.

— Мне не до шуток, — отрезала Натали. — Давайте садиться, пока не вернулось это корыто.

— Эсминец, — автоматически поправил ее Микс.

— Ты сумасшедшая.

Все еще горел кустарник. На скале, где двадцать минут назад самоуничтожилась ракета, все еще горел кустарник Западную часть неба освещали пожары, бушевавшие на взлетной полосе. В трех милях от берега на черном фоне воды догорали обломки роскошной «Антуанетты». Покончив со взлетной полосой, эсминец вернулся вдоль восточного берега назад и уложил по меньшей мере с полдюжины снарядов туда, где стоял особняк Крыша огромного строения полыхала, восточное крыло было полностью уничтожено, дым клубами поднимался вверх в свете все еще горевших прожекторов, а один из снарядов, вероятно, попал в южное патио, выбив окна и стену, которая выходила на длинную лужайку, тянувшуюся до самых скал.