Страна Червя. Прогулки за Стену Сна (ЛП) - Майерс Гари - Страница 56

— Он мёртв? — спросила Литэ у меня из-за спины, даже не пытаясь скрыть напряжённый тон.

Как здесь очутился Пум? Мне было известно, что он желал свести счёты с Омбросом, но я думал, что он намеревался совершить это в катакомбах. Мне казалось, что он заявился во дворец лишь затем, чтобы Омброс получил его послание. После этого ему следовало бы возвратиться в катакомбы и ждать, пока Омброс сам туда отправится. Вместо этого Пум встретился с ним здесь. Я задумался, что же случилось при их встрече. Казалось, Пум умер совершенно умиротворённым. На его тонких губах даже осталась еле заметная улыбка.

Но скорбеть по нему меня не тянуло. Я не забыл те перстни, которые он стащил у меня. Наверное, они и сейчас были на нём. Теперь, когда я защищал Литэ, они требовались мне куда сильнее прежнего. Я откинул простыню дальше, раскрыв тело до колен.

И тут увидел, что искать перстни без толку. Ибо тело было облачено не в чёрную мантию Пума. На нём оказался торжественный наряд Намброса. Это был именно он, в каждой детали, вплоть до ослабленной тесьмы и воротника.

— Он мёртв, — промолвила Литэ, уже ставшая рядом со мной. — Омброс убил его. Теперь Омброс отправился в катакомбы, на встречу с Изодомогом. Нам тоже следует идти и поскорее, если хотим добраться туда раньше него.

Я не стал говорить ей, что Изодомог не сможет явиться на встречу. Этому требовались бы пространные объяснения, а сбежать из дворца было куда важнее. Я даже не пытался разубедить Литэ идти в катакомбы. Если она сама выведет меня наружу, это самый быстрый путь сбежать из дворца. Когда мы попадём на улицу, у нас будет полно времени, чтобы решить, куда направиться дальше.

Но наружу мы выбирались долго, а коридоры и лестницы, ведущие нас вниз, оказались совсем не теми, по которым я поднимался вместе с Намбросом. Впрочем, пока они вели туда, куда следовало, это было неважно. Было неважно и то, что мы очутились в парадном зале не спустившись по лестнице, а через арочный проход на том же уровне. Но, выйдя из-под арки, я увидел, что зал, куда мы попали, оказался вовсе не парадным. Он походил на него обликом — тянущиеся во тьму длинные ряды одинаковых колонн. Но промежутки между колоннами заплели паучьи тенёта, а пол был покрыт пылью.

Мы двинулись между колоннами, по нетронутой пыли на полу. И тут я увидел, что она оказалась не такой уж нетронутой, как мне представлялось. Её размечали несколько цепочек следов, проходящие в двух направлениях вдоль широкого и прямого пути перед нами. Это были следы босых ног, ног Изодомога. Я распознал их, вспомнив катакомбы. Но лишь, когда на глаза мне попалась вторая цепочка — отпечатки мужских туфель, проходящие тем же путём и чуть поодаль от прочих, стало понятно, что это за место. Один из дворцовых подвалов, возможно, тот самый, через который Намброс поднялся следом за Изодомогом.

Возможно? В следующий миг не осталось никаких сомнений. Ибо впереди, там, где цепочки следов уходили во тьму, восседала фигура в чёрной мантии. Она сидела на полу, скрестив ноги, спиной к нам, а лицом к зияющей арке. Это был тот самый проход у подножия лестницы, откуда Изодомог отправил Омбросу своё послание. А фигура — сам Изодомог, неутомимо ждущий во тьме, когда Омброс к нему явится.

Наверное, Литэ заметила эту фигуру одновременно со мной, поскольку замерла на месте и обернулась ко мне. Но девушка, что сейчас стояла передо мной, была уже не совсем той девушкой, следом за которой я сюда явился. В свете свечи блестели те же самые глаза. Но теперь, казалось, они блестели отсветом жуткого ликования. На её груди мерцали те же самые красно-золотые подвески. Но теперь я понимал, что они собой представляют — нанизанные на золотую цепочку десять утраченных перстней Юксиора.

— Бедняга Мадор, неужели ты ничего не понял? Что ж, дай мне свечу.

До этой минуты я не сознавал, как мало понимаю. Мне хотелось, чтобы Литэ всё разъяснила бы, озарила бы светом мой внутренний мрак. Вместо этого она, прижав палец к губам, призвала меня к молчанию и задула свечу.

Наступила кромешная тьма, такая же кромешная, как в галерее мёртвых, когда я лежал подле привратника. Но тогда я был способен прервать такую ситуацию, когда только пожелаю. Сейчас мне приходилось ждать, когда её прервёт Литэ. Я понимал, что она находится рядом со мной, но не стал её окликать. Изодомог ведь тоже был поблизости.

Не знаю, сколько я простоял в темноте, не смея двинуться или заговорить, едва осмеливаясь дышать. Но вот, мне показалось, что тьма уже не такая кромешная, как прежде. Показалось, что чёрная фигура Изодомога вырисовывается на фоне менее густой черноты арочного прохода за ним. Через минуту я уверился в этом. В арке становилось светлее.

В усиливающемся свечении я искал взглядом Литэ, но не находил. Мне подумалось, что она могла укрыться за одной из ближайших колонн. Но сейчас было не время её искать. Из-под светлеющей арки уже слышались медленно приближающиеся снизу шаги.

И вот на глаза появился сам носитель света. Это оказался Омброс. Одет он был, как и в зале приёмов — в халат и туфли. В руке он нёс исчезнувший с каминной полки подсвечник. От прежнего Омброса его отличало лишь одно. Отчего-то он выглядел старше, словно за последние полчаса состарился на несколько лет. Но, разумеется, это была просто-напросто игра света.

На минуту он застыл под аркой, сверху вниз разглядывая фигуру в чёрном перед ним. Потом Омброс заговорил.

— Изодомог?

И шепчущий голос отозвался:

— Я здесь.

— Я — Омброс. Я пришёл в ответ на твоё послание.

— Можешь подойти ко мне, Омброс. Но не очень близко. Зловоние смерти оскорбляет меня.

— Не стоило делать привратников из мертвецов. По пути к тебе я миновал несметное их количество.

— Я чую не их смерть. Не хотел показаться неучтивым. Ты — смертен и столь же слабо осознаёшь смерть внутри себя, как вдыхаемый воздух. Я — уже не смертен и ощущаю обвивающую тебя дымку стылых испарений.

— Любопытно, правда ли это. Любопытно, кто ещё может больше знать о смерти, чем живущий под её сенью. Но именно на эту тему я и желаю с тобой побеседовать.

— Я знаю, зачем ты явился. Поистине, у тебя довольно мало найдётся того, что мне неизвестно. Сорок лет я следил за твоим продвижением и всегда с превеликим интересом. Я видел, как ты собирал обломки разбитого знания, рассеянные по глухим местам. Я видел, как ты, без наставлений или помощи, воздвигал из них величественный монумент науки. Но сейчас я вижу, как ты уступил опасению, что твои труды ни к чему не приведут. Что кирпичи, собранные твоими тяжкими усилиями, вновь рассеются и затеряются. Что монумент, возведённый лишь наполовину, скоро опять падёт во прах, из которого ты мучительно его поднимал. И всё потому, что ты не сумел разрешить последнюю и величайшую задачу. Задачу твоей собственной смертности.

— Я думал, что смогу её разрешить. Какое-то время верил, что смогу.

— Мне известно и это. Не требуется ничего другого, кроме глаз, чтобы заметить, что ты стоишь передо мной в позаимствованном облачении. И не требуется ничего другого, кроме здравого смысла, чтобы заметить, что оно не настолько подходит тебе, как ты надеялся. Узы, связывающие тело и душу, так и остались для тебя тайной, невзирая на хвалёную науку. Твоё владение этой новой оболочкой в лучшем случае неустойчиво и удерживается лишь беспрерывным усилием воли. И всё время тебя тянет прежняя оболочка, тянет так сильно, что это завершится лишь твоей окончательной встречей со смертью.

— Если тебе известно это, то известно и как велико моё стремление. И то, что без твоей помощи я погибну.

— Да. Но нуждаться в моей помощи — это одно, а заслужить её — совсем другое. Столетиями люди приходили ко мне со схожими трудностями, но удовлетворить удалось лишь немногих. Большинство их не достигли такого уровня знаний, что позволил бы воспользоваться моими наставлениями. О тебе, Омброс, такого не скажешь Твоим знаниям можно позавидовать. Но ты измеряешься не только знаниями. Все твои успехи, насколько бы велики они ни оказались, совершались в служении дурной цели. Все они замараны скверной убийства.