Убийственно хорош (СИ) - Стрельна Саша - Страница 44

— Этот пес еще узнает…

— Он не пес, а бешеный волк. Вурдалак, оборотень, нежить… Идите, Ахмед, займитесь своей раной, а мы отдохнем.

— Я принесу поесть, если вы голодны.

— Хорошо, спасибо. Мы… мы надолго здесь? Я так понимаю, что это все-таки не постоянное жилище Аслана, — я обвела взглядом низкий потолок и бетонные стены.

Ахмед покачал лохматой головой и опустил глаза.

— Ну что ж — нет, так нет.

Я получила ответ на свой вопрос через неделю и от него же. Но при каких обстоятельствах, и что это был за ответ! Собственно, как стало понятно значительно позже, свое развитие события получили в первый же вечер нашего пребывания в «гостях» у Аслана. Мы с Васильком спали, наговорившись вдосталь, наплакавшись и наутешав друг друга. Я была поражена тем, как мужественно и по-взрослому разумно (Тьфу! Наверно, до конца жизни буду ненавидеть это слово!) мой маленький сын воспринял все объяснения касательно фигуры его внезапно и таким ужасным способом нарисовавшегося отца.

Меня разбудил свет, я открыла глаза и невольно вздрогнула, увидев перед собой что-то жуткое, косматое, спросонья не сразу поняв, что это всего лишь бородища Ахмеда. Вася тоже вскинул голову, потревоженный моим движением.

— Простите, но хозяин зовет к себе сына.

Я поднялась и разгладила на себе одежду.

— Пошли.

— Нет. Только он. Не вы.

— Иди, малыш. Все будет в порядке. Я подожду тебя здесь.

— А я составлю вам компанию, Мария Александровна, чтобы не скучали, — Кощей, до сих пор невидимый в темноте коридора, шагнул вперед, и я заметила, как изменилось при его появлении выражение глаз Ахмеда.

— Мне казалось, с вами уже расплатились за проделанную работу, и вы покинули это гостеприимное место.

Рассмеялся эдак вежливо и лишь поторопил Васю:

— Иди, мальчик. Отец твой не любит ждать.

— Иди, малыш. Не бойся.

Василек, оглядываясь, поплелся следом за массивной фигурой Ахмеда, который, уходя, не забыл оставить керосинку в комнате.

— Так значит, вам бы хотелось поскорее избавиться от меня?

— Не стану скрывать.

— Но почему же?

— Я думаю, причины должны быть очевидны, — изумленно ответила я, искренне не понимая, к чему он все это говорит.

— Нет. Я лично ведь не сделал вам ничего плохого. Только в рамках полученного заказа…

— Вот как? — я невольно притронулась к новому синяку, уже наверняка окрасившемуся во все цвета радуги.

— Ах, вот вы про что… — Кошей проявил внезапную проницательность и чуткость. — Но ведь это доставляет одно только удовольствие… — искренен, подлец, совершенно искренен!

— Вы что, действительно убеждены в том, что все, доставляющее удовольствие вам, должно доставлять удовольствие и всем остальным?!

Смерил тяжелым, остерегающим взглядом, но ответить не успел — в коридоре раздались крики, детский плач, и я, уже не обращая внимания на этого маньяка, метнулась к дверям. Он однако не пустил, сграбастав в колючие объятия. Ощущение было такое, словно попала в лапы какому-то железному кузнечику.

— Все зависит от привычки, Мария Александровна. И вам придется привыкнуть, если вы и ваш сын захотите жить. Со временем вам даже понравится, — произнес он это странно, со значением, явно имея при этом в виду не ту ситуацию, в которой я находилась сейчас, а нечто иное, такое жуткое, что я просто-таки заледенела от ужаса. Настолько, что даже не воспротивилась его поцелую…

Отвратительное касание губ и языка Кощея прервалось только после появления в дверях Ахмеда, который под мышкой нес брыкающегося и визжащего Васю. Надо признать, нес он его бережно и аккуратно, стоически перенося удары его ботинок по своим ногам и кулаков по животу.

— Не отец он мне, не отец! Никогда… Ни за что! Не буду любить, не буду!

Васька кричал просто-таки оглушительно, как умел, по-моему, только он (хотя, быть может, это чисто материнский взгляд, ведь для каждой матери ее отпрыск всегда самый-самый. Даже по части громкости крика), но последние слова Кощея я расслышала очень хорошо:

— А еще, Мария Александровна, вам следует научить вашего сына вести себя вежливо и терпеливо со своим отцом. Иначе эту науку ему буду вынужден преподать я.

Слова запомнились оч-чень хорошо, и весь следующий день я посвятила тому, чтобы втолковать сыну кое-какие грустные реалии текущего момента.

Светлую часть суток Аслан, по всей видимости, проводил вне своего убежища, занимаясь какими-то делами. Когда же наступил вечер, он снова позвал к себе Василька, и на этот раз мой мудрый мальчик вернулся своими ногами и полностью владея собой. Если бы я только знала, к чему все это приведет!

Уже прошла почти неделя с того момента, как нас привезли сюда, а Аслана я так больше и не видела. Он регулярно общался с сыном, но полностью игнорировал меня. И вряд ли бы это меня хоть сколько-нибудь расстраивало, не являйся ко мне каждый раз, как Вася уходил к отцу, Кощеюшка. Обычно он большую часть времени стоял, прислонившись плечом к стене, и молчал, но чего стоил один его взгляд! Я была абсолютно убеждена, что именно с этим выражением удав смотрит на свой будущий ужин.

Все повторилось и сегодня, но в этот раз он был какой-то не такой. Если Кощея Бессмертного можно представить себе счастливым, то именно так он и выглядел. И почему-то оттого, что этот монстр был доволен, мне стало совсем жутко.

— Сегодня важный день, Мария Александровна. Очень важный. Вы знаете, что при правильном поведении имеете шанс стать богатейшей женщиной? Я бы сказал, просто фантастически богатой женщиной.

— Каким же это образом?

— Аслан Шамилевич сегодня нотариально заверил свое завещание. Я постарался убедить его в необходимости такого шага — времена-то нынче какие.

— Уж не хотите ли вы сказать, что наследницей он назвал меня?

— Нет, конечно, — вежливый смешок. — Наследник — Вася, но он еще такой маленький, да и вообще…

— Что — «да и вообще»?

— Так… Мысли вслух.

А ночью нас разбудил грохот выстрелов и крики. Затаив дыхание, мы с Васькой ждали. Неужели это федералы? За нами? Свобода? Тяжелый топот по коридору. Скрежет ключа в замке. Опять выстрелы. Так близко, что Васька, вскрикнув, прижался к моей груди. Дверь с грохотом отлетела в сторону, стукнувшись о стену и пропустив в наш каземат Ахмеда, а после снова захлопнулась.

— Скорее, помогите!

— А мне есть смысл? Кто стреляет?

— Эта тощая гнида, чтоб он подох, гад ползучий! — А потом почти со слезами: — Аслан Шамилевич убит…

— Ка-ак? — я совершенно растерялась и, похоже, уже ничего не могла уразуметь.

— Да скорее же! — он бросился к кровати, на которой мы с Васькой все еще сидели, и прямо вместе с нами одним рывком придвинул ее к дверям.

Только сейчас я обратила внимание, что Ахмед весь в крови. Она сочилась из обожженной дыры на боку и обильно смачивала брюки чуть ниже левого колена. Но гнев, ярость, душевная боль, как видно, уводили на второй план страдания физические.

— Скорее! — опять повторил он и бросился к плоскому окошку, которое, как я уже знала, выводило в противоположную сторону от входа, к горам — здание, выбранное Асланом для убежища, было крайним в деревне.

Прямо голым кулаком, ничуть не заботясь о порезах, Ахмед высадил стекло и принялся вытаскивать из рамы острые осколки. Зачем? Кто сможет пролезть в эту щель?

— Скорее!

Рванувшись ко мне, бородач буквально выдрал у меня из рук Василька и принялся пропихивать его в только что расчищенный проход.

— Давай! Ты должен это сделать, малыш!

Иисусе! И он смог!

— Беги! Беги, скорее! Спасайся! Иди прямо на тот снежный пик. Видишь, белеет в темноте? Если никуда не будешь сворачивать, скоро дойдешь до деревни. Спроси там Лечу Рахимова. Запомнил? Расскажешь ему все, он поможет. Беги! Беги же! О твоей маме я позабочусь. Вот увидишь, все будет хорошо.

Быстрый топот ног потонул в грохоте выламываемой двери, а я все еще, сидела посреди сотрясающейся кровати оцепеневшая и полубезумная.