Долина смерти (ЛП) - Халле Карина - Страница 27

Нужно сосредоточиться на выживании. Дойти до убежища. Сберечь этих людей. Сберечь ее.

Вой повторяется, ближе. Не койот. Не ветер. Я притворяюсь, что не слышу, но ускоряю шаг. Лошади нервничают, мотают головами, их глаза полны страха. Они чувствуют, что-то здесь есть и преследует нас в сгущающейся тьме.

— Мы почти на месте, — говорю я, стараясь казаться спокойным. — Еще немного.

Впереди открывается долина, защищенная горами со всех сторон. И там, внизу, — охотничья хижина, которую построил еще мой дед после войны. Прочная, надежная, из камня и дерева, с высокой крышей, которая не боится снегопадов.

Вид хижины приносит облегчение, но я не расслабляюсь. Безопасность еще не достигнута. Только внутри этих стен, с запертыми дверями и горящим светом, мы будем в безопасности.

— Слава богу, — бормочет Коул. Его слова — эхо моих собственных мыслей.

С новыми силами мы пересекаем долину. Усталость отступает перед надеждой на тепло и отдых. Снег валит все сильнее, ветер пронизывает одежду до костей. Хижина — наша цель, темный силуэт в белой мгле.

Приближаясь, я осматриваю ее. Все ли в порядке? Нет ли следов непрошеных гостей? Окна целы, ставни закрыты. Дверь прочная, на снегу нет следов.

— Элай, Коул, заведите лошадей в сарай, накройте попонами. Рэд, помоги открыть дверь, развести огонь.

На удивление, Рэд не спорит. Он следует за мной к двери хижины. Мы никогда не запираем ее. Не хочу пускать сюда чужих, но еще хуже, если кому-то понадобится убежище, а дверь будет заперта. Берусь за ледяную ручку, она поворачивается с трудом. Внутри Рэд принимается за очаг, а я осматриваю дом. Нахожу только пыль.

Хижина не огромная, но для меня — второй дом. Внизу кухня, столовая, гостиная и ванная комната с компостным туалетом (раньше приходилось бегать в уличный туалет, который все еще там стоит), а затем лестница, ведущая наверх, в мансарду, разделенную перегородкой, с кроватью в каждой секции.

Ужин проходит тихо — тушеное мясо из банки, разогретое на плите, сухие галеты, немного горячего шоколада. Рэд и Коул достают старую бутылку ржаного виски, но я отказываюсь. Никто не говорит ничего, кроме самого необходимого. События в туннеле, изнурительный путь через ухудшающиеся условия, изолированность нашей ситуации — все это по-разному давит на нас.

В конце концов Элай выходит кормить лошадей, а Рэд и Коул потягивают свой виски у огня. Хэнк стоит у окна, глядя на улицу, словно ждет, что кто-то заглянет, кто-то, кого он не хочет видеть.

Обри сидит напротив меня за столом, пар от кружки горячего шоколада вьется вокруг ее лица, словно туман. В дрожащем свете лампы тени танцуют по ее чертам, смягчая их, делая ее моложе, более уязвимой. Это иллюзия, я знаю. Нет ничего уязвимого в Обри Уэллс.

Разве что когда мой язык в ней.

— Итак, это твоя семейная хижина? — спрашивает она, нарушая тишину, воцарившуюся в комнате.

Киваю и ставлю пустую тарелку.

— Да. Построена дедом после войны. Раньше мы сюда охотиться приезжали. Ранчо держало скот аж до границы леса.

— Вы проводили здесь много времени в детстве?

— Да. Летом. Отец учил меня всему, — воспоминания всплывают в памяти: летние грозы, тихий голос отца, его рассказы о горах и зверях. — Тогда все было… по-другому.

— Что ты имеешь в виду?

Я смотрю ей в глаза, решая, что можно рассказать.

— Все было проще. До того, как ранчо пришло в упадок, до смерти отца и долгов, которые я до сих пор выплачиваю.

Это слишком личное. Но что-то в ее взгляде заставляет меня говорить правду. Или ее часть.

— Поэтому ты согласился на эту работу? — тихо спрашивает она. — Ради денег?

А разве есть другая причина? Но эти деньги не стоят жизней этих людей. Не стоят ее жизни.

— Поначалу да, — признаюсь я. — Теперь… не уверен.

В ее глазах появляется что-то новое. Удивление? Сочувствие? Или она просто видит меня насквозь?

В любом случае, мне это не нравится.

Наступает молчание, полное невысказанных вопросов. Коул громко зевает, нарушая тишину.

— Кто где спит? — спрашивает он, глядя на лестницу в мансарду.

— В мансарде только две кровати, — отвечаю я, радуясь смене темы. — Тесновато, но можно раскидать спальники на ковре. Обри точно спит на кровати.

— Я лучше внизу, — быстро говорит Обри, уже поднимаясь. — Так больше места.

— Не лучшая идея, — говорю я. — Теплый воздух поднимается вверх. Там будет комфортнее.

Она упрямо качает головой, берет свой спальник из кучи, которую мы притащили на Ангусе, и начинает его раскатывать.

— Я у камина посплю. К тому же, кто-то должен подкидывать дрова.

— Я могу это делать, — предлагаю.

— Тебе нужен отдых больше, чем кому-либо из нас, — возражает она. — Ты знаешь эти горы. Мы полагаемся на тебя.

Здравый смысл в ее словах есть, но я думаю лишь о том, как она будет спать одна внизу, пока мы наверху. Может, ей просто не хочется спать в одной комнате с незнакомыми мужиками? Особенно с таким, как Рэд. Я вижу, как он на нее смотрит, когда думает, что никто не видит. Глаза его горят похотью.

Рэд ловит мой взгляд и ухмыляется, словно знает, о чем я думаю. В моем животе сжимается все от предчувствия опасности. И просыпается собственнический инстинкт. Смешно. Я сам не могу перестать думать об Обри, а тут переживаю из-за Рэда.

Да, мои мысли далеки от чистоты.

— Как знаешь, — говорю я, хотя не хочу ее оставлять. — Но если что-то понадобится…

— Я тебя найду, — заканчивает она фразу и едва заметно улыбается.

Входит Элай, стряхивая снег с куртки. Остальные уже поднимаются в мансарду, споря из-за кроватей. Элай смотрит на меня.

— Что-то еще нужно?

— Нет. Главное, чтобы лошади были накормлены и в тепле. Отдохни.

Он смотрит на меня.

— Иди, — говорю. — Я сейчас поднимусь.

Когда остаемся одни, не хочу уходить. Обри устраивается у огня. Пламя играет в ее волосах, делает их золотыми, подчеркивает линию скул и изгиб шеи.

— Что-то тревожит, ковбой? — спрашивает, не поднимая головы. От ее хриплого голоса кровь приливает в пах.

— Держи дверь запертой, — говорю, собираясь с мыслями. — Не открывай жалюзи, не открывай дверь. Чтобы ты не услышала.

Она поднимает взгляд.

— Что я должна услышать?

— Ветер в этих горах играет злые шутки, — говорю осторожно. — Тебе может показаться, что ты слышишь голоса. Кто-то зовет тебя.

Она изучает меня взглядом.

— Как той ночью?

Она знает ответ.

— Просто запри дверь. И не давай огню погаснуть.

— Ты все еще скрываешь, чего боишься на самом деле, — тихо произносит она. — Что там такое, что тебя так напрягает? Ты избегаешь разговоров.

— Спи, Обри, — говорю я, направляясь к лестнице. — Завтра рано вставать.

— Дженсен, — ее голос останавливает меня. — Спасибо. За то, что привел меня сюда.

Я оглядываюсь. Она так сильно повлияла на меня. Она заставляет меня стремиться к лучшему. Верить в искупление.

— Не стоит благодарности, — предупреждаю я. — Мы еще не нашли твою сестру.

Она смотрит на меня проницательным взглядом, который проникает в самую душу.

— Но мы ее найдем.

Я поднимаюсь по лестнице, не говоря ни слова. С каждым шагом я все дальше от нее, но тот вопрос, который преследует меня три года, настигает снова.

Что сделает Обри, когда узнает правду о своей сестре?

И что она подумает обо мне, когда узнает, что я причастен к этому?

15

—

ОБРИ

Вскакиваю, на секунду теряя ориентацию, рука ищет несуществующий пистолет. Но в свете камина вспоминаю, где я, и понимаю: меня разбудили шаги на лестнице. Шаги, которые отчаянно пытаются быть тихими.

Сажусь, поворачиваюсь на ковре и вижу Дженсена, спускающегося с последней ступеньки.

— Не хотел тебя разбудить, — тихо говорит он.

— Я и не знала, что уснула, — отвечаю, поглядывая на спальник рядом. Помню, как пошла в ванную, чтобы умыться холодной водой с мылом, потом переоделась в пижаму. Видимо, до спальника добраться так и не смогла.