Промышленный НЭП (СИ) - Тыналин Алим - Страница 21

Я отложил доклад и подошел к окну. Морозное декабрьское утро разгоралось над Москвой. На улицах появлялись первые прохожие, спешащие на работу, дворники расчищали тротуары от свежевыпавшего снега.

Удастся ли нам убедить Сталина? Этот вопрос не давал покоя. Иосиф Виссарионович отличался исключительной проницательностью и умением видеть скрытые мотивы за красивыми цифрами. Он мог задать один-единственный вопрос, который переворачивал всю картину.

Мой взгляд упал на карту СССР, висевшую на стене. Огромная страна с колоссальными ресурсами и потенциалом переживала ключевой момент своего развития. Форсированная индустриализация и коллективизация шли полным ходом, требуя невиданного напряжения сил народа.

В моей прошлой жизни, в XXI веке, я хорошо знал, к чему приведет этот путь. Миллионы жертв коллективизации, голод, разруха в сельском хозяйстве, а затем война, заставшая страну в состоянии незавершенной модернизации.

Но теперь у меня появился шанс изменить этот ход событий. «Промышленный НЭП» мог стать альтернативой жесткой сталинской модели развития, сохраняя централизованное управление, но добавляя элементы экономической заинтересованности и инициативы снизу.

Телефонный звонок вырвал меня из размышлений. Вознесенский вздрогнул и проснулся, судорожно поправляя очки.

— Краснов слушает, — сказал я в трубку.

— Леонид Иванович, это Мышкин, — раздался в трубке голос начальника моей службы безопасности. — Срочные новости. По нашим данным, вчера состоялось закрытое совещание у Кагановича. Обсуждался ваш эксперимент. Готовится серьезная атака на идеологических основаниях.

— Подробности? — коротко спросил я.

— Привлекли теоретиков из Института марксизма-ленинизма. Готовят доклад о несовместимости «промышленного НЭПа» с генеральной линией партии. Особый акцент на «мелкобуржуазном перерождении» рабочего класса через систему материального стимулирования.

— Когда планируют выступить?

— По нашим данным, сразу после вашего доклада Сталину. Каганович хочет присутствовать при этом.

— Понятно, — я быстро анализировал ситуацию. — Кто еще будет на встрече со Сталиным?

— Молотов, Каганович, Орджоникидзе, Куйбышев, — перечислил Мышкин. — Возможно, Киров, если прибудет из Ленинграда вовремя.

Расклад сил выглядел неоднозначно. Орджоникидзе поддерживал эксперимент, Киров тоже склонялся в нашу пользу. Молотов и Каганович настроены скептически, если не враждебно. Куйбышев занимал промежуточную позицию. Все зависело от Сталина.

— Спасибо за информацию, Алексей Григорьевич, — сказал я. — Будьте на связи.

Положив трубку, я повернулся к Вознесенскому:

— Нас ждет серьезное испытание, Николай Алексеевич. Каганович готовит идеологическую атаку.

— Я так и предполагал, — кивнул молодой экономист, протирая покрасневшие от бессонницы глаза. — Слишком успешно идет эксперимент, слишком явные результаты. Это пугает консерваторов.

— Не только это, — заметил я. — Наша модель меняет баланс сил в экономическом управлении. Многие теряют привычные рычаги влияния. Система распределения ресурсов через главки и наркоматы создавала удобные возможности для административного контроля. При прямых договорах между предприятиями эти возможности сужаются.

Вознесенский задумчиво потер подбородок:

— Значит, нам нужно убедить товарища Сталина, что централизованный контроль не ослабевает, а становится более эффективным. Что партийное руководство получает новые инструменты управления экономикой.

— Именно, — подтвердил я. — И еще нужно подчеркнуть временный, экспериментальный характер нашей модели. Мы не претендуем на пересмотр основ экономической политики, а лишь испытываем новые методы, которые могут быть полезны в определенных секторах.

К полудню доклад получил окончательную шлифовку. Все диаграммы перечерчены на плотной бумаге, таблицы выверены до последней цифры, текст отредактирован с учетом возможных возражений. Оставалось только подготовиться морально к предстоящему испытанию.

Я отправил Вознесенского домой, освежиться и переодеться перед встречей. Сам же заперся в кабинете, чтобы еще раз мысленно проиграть все возможные сценарии предстоящего разговора.

В пятнадцать часов за мной заехал черный автомобиль НКВД. Молчаливый водитель в форме доставил меня к Спасским воротам Кремля, где уже ждал Орджоникидзе.

— Настройся на серьезный разговор, Леонид, — без предисловий начал Серго, когда мы зашагали по кремлевской брусчатке. — Каганович поднял целую кампанию против твоего эксперимента. Обвиняет в правом уклоне, в возрождении капиталистических тенденций.

— Цифры на нашей стороне, Серго Орджоникидзе, — ответил я, крепче сжимая папку с докладом.

— Цифры хорошо, но не забывай, в каком государстве мы живем, — нахмурился нарком. — Идеология часто перевешивает экономику. Поэтому будь предельно осторожен в формулировках. Никаких реверансов в сторону рыночных механизмов, только социалистическое соревнование, трудовой энтузиазм и прочее.

Мы поднялись по лестнице здания Совнаркома. В приемной Сталина уже находились Молотов, Каганович и Куйбышев. Все трое держались официально, ограничившись короткими кивками в наш адрес.

Лазарь Моисеевич Каганович, невысокий энергичный человек с характерными усиками и проницательным взглядом, демонстративно изучал какие-то бумаги, изредка делая пометки красным карандашом. Молотов сидел неподвижно, уставившись в одну точку, словно погруженный в глубокие размышления. Куйбышев нервно постукивал пальцами по колену, выдавая внутреннее напряжение.

Ровно в шестнадцать часов дверь кабинета открылась, и на пороге появился Поскребышев:

— Товарищи, проходите. Товарищ Сталин ожидает.

Просторный кабинет генерального секретаря выглядел так же, как при моем последнем визите. Тот же массивный стол для заседаний, тот же рабочий стол Сталина у дальней стены, те же карты на стенах.

Только атмосфера ощущалась иной. Более напряженной, словно воздух звенел от невысказанных противоречий.

Сталин встретил нас стоя. Одетый в простой полувоенный китель без знаков различия, с неизменной трубкой в руке, он казался спокойным и сосредоточенным.

— Здравствуйте, товарищи, — поприветствовал он собравшихся с легким грузинским акцентом. — Рассаживайтесь. У нас сегодня важный разговор.

Все заняли свои места за длинным столом. Я оказался почти напротив Сталина, между Орджоникидзе и Куйбышевым. Молотов и Каганович сидели по другую сторону стола.

— Итак, товарищ Краснов, — начал Сталин, раскуривая трубку, — три месяца назад мы дали согласие на проведение вашего экономического эксперимента. Что же получилось?

— Товарищ Сталин, эксперимент показал высокую эффективность предложенной модели, — я начал четко и по делу, как любил Сталин. — На двенадцати предприятиях Урало-Сибирского региона внедрена система, сочетающая централизованное планирование с хозрасчетом и материальным стимулированием. За три месяца достигнуты следующие результаты…

Я изложил основные цифры, не вдаваясь в технические детали, но подчеркивая наиболее впечатляющие достижения.

— Особо отмечу влияние эксперимента на предприятия оборонного значения, — продолжил я, зная приоритеты Сталина. — Путиловский завод увеличил выпуск артиллерийских систем на сорок два процента без дополнительных капиталовложений. Горьковский автозавод освоил производство специальных грузовиков повышенной проходимости для нужд РККА, превысив первоначальный план на тридцать шесть процентов.

Сталин внимательно слушал, не перебивая. Его желтоватые глаза изредка останавливались на документах, которые я передавал для ознакомления, но чаще наблюдали за моим лицом, словно пытаясь прочесть нечто большее, чем произносимые слова.

— Важно подчеркнуть, — продолжал я, — что все эти результаты достигнуты без дополнительных затрат со стороны государства. Более того, предприятия смогли увеличить отчисления в бюджет на двадцать три процента по сравнению с плановыми заданиями.