Промышленный НЭП (СИ) - Тыналин Алим - Страница 31

Алексей Владимирович Рогов, оперуполномоченный экономического отдела, сидел у окна, наблюдая за улицей. Тридцатипятилетний мужчина с невыразительным лицом и цепким взглядом серых глаз выглядел как типичный советский служащий средней руки.

Простой костюм, аккуратно подстриженные усы, неприметная внешность. И только длинные нервные пальцы, непрерывно перебирающие папиросную коробку, выдавали внутреннее напряжение.

Часы на стене показывали без пяти семь. Рогов в третий раз проверил содержимое папки, лежавшей на столе. Внутри находились фотографии, документы, справки — материалы на ключевых фигур эксперимента Краснова.

Дверной звонок прозвучал коротко, два раза. Условный сигнал. Рогов бесшумно подошел к двери и открыл ее, пропуская посетителя.

— Проходите, товарищ Шилов, — негромко произнес оперуполномоченный.

Вошедший мужчина выглядел изможденным и нервным. Тощий, с впалыми щеками и глубоко запавшими глазами, он непрерывно оглядывался, словно боялся преследования. Его потертый костюм висел на худых плечах как на вешалке.

— Меня никто не видел, — пробормотал Шилов, присаживаясь к столу.

— Успокойтесь, товарищ. Квартира чистая, слежки нет, — отрезал Рогов, усаживаясь напротив. — Что вы принесли?

Шилов достал из внутреннего кармана пиджака пухлый конверт и положил его на стол.

— Здесь все, что удалось собрать. Протоколы закрытых совещаний, списки иностранных специалистов, копии договоров, частная переписка Краснова с Вознесенским…

Рогов приоткрыл конверт, бегло просматривая содержимое. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах промелькнуло удовлетворение.

— Очень хорошо, товарищ Шилов. Особенно интересны контакты с иностранцами. Вот здесь, — он указал на один из документов, — упоминается встреча Краснова с американцем Томпсоном без официального переводчика. О чем они говорили?

— Не могу сказать наверняка, — Шилов нервно облизнул губы. — Но после этой встречи Краснов распорядился изменить методику учета на экспериментальных предприятиях. Ввел какие-то новые формы отчетности, явно скопированные с американских.

— Передача секретной экономической информации иностранному специалисту, — медленно проговорил Рогов, делая пометки в блокноте. — А что с Вознесенским? Есть что-нибудь на него?

— Вот из личного дела, — Шилов извлек из конверта еще один документ. — Его отец до революции был присяжным поверенным, имел собственную практику. Дядя эмигрировал в двадцатом году, сейчас в Париже. Сам Вознесенский в анкетах это скрывает, пишет, что отец был служащим.

— Сокрытие социального происхождения, связи с эмигрантскими кругами… — Рогов продолжал делать заметки. — Что еще?

— Я собрал выступления Краснова и Вознесенского на экономических совещаниях, — продолжал Шилов. — Если вырвать цитаты из контекста, получается откровенно ревизионистская позиция. Вот, например…

Он достал стенограмму и зачитал:

— «Мы должны использовать экономические механизмы, доказавшие эффективность в различных системах хозяйствования». Это прямое оправдание капиталистических методов! А вот еще: «Плановое начало не исключает элементов рыночной конкуренции внутри государственного сектора». Чистый правый уклон!

Рогов удовлетворенно кивнул:

— Очень хорошо, товарищ Шилов. Теперь нам нужны факты о реальном положении на экспериментальных предприятиях. Не о достижениях, которыми хвастается Краснов, а о проблемах. О росте индивидуализма среди рабочих, о случаях сокрытия ресурсов, о конфликтах между хозрасчетными бригадами.

— Я подготовил и такие материалы, — Шилов снова полез в конверт. — Вот рапорты от осведомителей с Горьковского автозавода и Путиловского. Описаны случаи сокрытия резервов, приписок в отчетности, конфликтов на почве распределения премий.

— Конкретные фамилии есть?

— Да, есть списки рабочих и инженеров, замеченных в подобных действиях. Особенно интересен случай с бригадиром Морозовым с Путиловского завода. Он создал собственную систему учета, скрывал от администрации резервы, чтобы потом, в удобный момент, выдать их за сверхплановую продукцию и получить премию.

— Мелкобуржуазное перерождение пролетариата, — прокомментировал Рогов. — Именно то, что нам нужно.

Он сложил документы обратно в конверт и убрал его в свой портфель. Затем извлек оттуда другую папку и раскрыл ее перед Шиловым:

— А теперь ознакомьтесь с этими материалами. Здесь выдержки из статей западных экономистов о рыночных механизмах, очень похожие на тезисы Краснова. Нам нужно доказать, что его идеи заимствованы у буржуазных теоретиков.

Шилов внимательно просмотрел документы и неуверенно произнес:

— Но ведь эти статьи опубликованы позже, чем Краснов начал свой эксперимент. Как он мог у них заимствовать?

— Не задавайте лишних вопросов, товарищ Шилов, — холодно ответил Рогов. — Ваша задача — найти и подчеркнуть сходство идей, а не анализировать хронологию. Составьте аналитическую записку, показывающую идейную связь «промышленного НЭПа» с буржуазными экономическими теориями.

Шилов съежился и кивнул:

— Я понял, товарищ Рогов.

— И еще одно задание, — продолжил оперуполномоченный. — Нам нужен компромат на Вознесенского. Он самое уязвимое звено в команде Краснова. Молодой, неопытный, с сомнительным социальным происхождением. Если мы его сломаем, получим доступ ко всем секретам эксперимента.

— Что именно вы хотите?

— Найдите свидетельства его контактов с иностранцами. Особенно с теми, кто связан с эмигрантскими кругами. Проверьте его личную переписку, круг общения, посещаемые места.

Шилов записал указания в блокнот.

— Срок выполнения?

— Неделя, не больше, — отрезал Рогов. — События развиваются быстро, товарищ Каганович ждет материалы для доклада товарищу Сталину.

При упоминании этих имен Шилов заметно побледнел.

— Я сделаю все возможное, — пробормотал он.

Рогов откинулся на спинку стула, внимательно изучая своего информатора. Худой, нервный, с бегающими глазами, Шилов был типичным представителем старой интеллигенции, попавшей в жернова новой эпохи. Бывший экономист царского министерства финансов, чудом избежавший репрессий, теперь он пытался выслужиться перед новой властью, предавая коллег.

— Скажите, товарищ Шилов, — неожиданно спросил Рогов, — вы действительно считаете эксперимент Краснова вредительским? Или просто выполняете задание?

Информатор вздрогнул, не ожидая такого вопроса.

— Я… я думаю, что отступление от марксистско-ленинских принципов недопустимо, — пробормотал он заученную фразу. — Материальное стимулирование порождает индивидуализм и подрывает коллективистское сознание пролетариата…

— Бросьте, Шилов, — поморщился Рогов. — Мы здесь одни. Говорите правду.

Информатор помолчал, собираясь с мыслями, потом выпалил:

— Если честно, я считаю, что Краснов на правильном пути. Его методы действительно повышают эффективность. Но… — он запнулся, — но я не могу этого говорить. Меня уничтожат.

— Вот именно, — кивнул Рогов. — И помните, товарищ Шилов. Если вы хоть кому-нибудь об этом скажете, если попытаетесь предупредить Краснова или его людей, вы пожалеете, что родились на свет. Мы знаем о вашей семье, о вашей дочери в балетной школе, о вашей матери в Ленинграде…

Шилов побелел еще сильнее:

— Я все понял, товарищ Рогов. Я буду молчать.

— Вот и хорошо, — оперуполномоченный встал, давая понять, что встреча окончена. — Через неделю жду вас здесь же, в то же время. И не приходите с пустыми руками.

Проводив информатора до двери, Рогов вернулся к столу и достал из портфеля еще одну папку, с грифом «Совершенно секретно». В ней содержались настоящие материалы по делу Краснова, не сфабрикованные обвинения, а реальные достижения экспериментальных предприятий, стенограммы выступлений, аналитические записки экономистов.

Рогов закурил, глядя на документы. Он сам не верил в виновность Краснова. Более того, понимал всю перспективность «промышленного НЭПа».