Промышленный НЭП (СИ) - Тыналин Алим - Страница 65

В зале повисла тяжелая тишина. Молотов и Каганович обменялись быстрыми взглядами. Ворошилов нервно теребил ус. Киров смотрел на меня с нескрываемым уважением.

Сталин медленно поднялся с места, обвел взглядом присутствующих:

— Товарищи, предложения товарища Краснова заслуживают самого серьезного рассмотрения. Ситуация действительно критическая. Мы не можем допустить массового голода в стране. Это подорвет не только экономику, но и международный престиж Советского Союза.

Он сделал паузу, выпустил колечко дыма:

— Предлагаю создать комиссию Политбюро во главе с товарищем Кировым для детальной проработки плана товарища Краснова. Срок три дня. После этого примем окончательное решение.

На том и порешили. Комиссия была сформирована немедленно. В нее вошли Киров, Микоян, Андреев, а также Вавилов и Тулайков как научные консультанты. Я как председатель Совнаркома курировал работу комиссии.

Три дня прошли в напряженной работе. Мы детально прорабатывали каждый пункт плана, учитывали особенности различных регионов, просчитывали необходимые ресурсы. Тулайков и Вавилов внесли множество ценных предложений, основанных на их научном и практическом опыте.

На повторном заседании Политбюро план был утвержден с незначительными поправками. Сталин, вопреки ожиданиям многих, поддержал основные положения реформы, хотя и настоял на усилении партийного контроля за деятельностью Чрезвычайной комиссии.

— Товарищ Краснов, — сказал он, когда мы остались наедине после заседания, — ваш план необычен. Он противоречит многим устоявшимся представлениям о коллективизации. Но в нем есть рациональное зерно.

Сталин неторопливо прошелся по кабинету, пожевывая погасшую трубку:

— Вы берете на себя огромную ответственность. В случае успеха это спасение миллионов жизней. В случае провала…

Он не закончил фразу, но смысл повис в воздухе.

— Я понимаю ответственность, товарищ Сталин, — спокойно ответил я. — И готов отвечать за результаты.

— Хорошо, — кивнул он. — Действуйте. Но помните, мы не можем позволить себе отступление от генеральной линии партии. Ваши экономические реформы должны укреплять социализм, а не подрывать его.

— Так и будет, товарищ Сталин. Мы создаем более эффективную модель социалистического сельского хозяйства, основанную на коллективной собственности и научных методах.

Сталин смерил меня долгим, внимательным взглядом, затем кивнул:

— Идите, товарищ Краснов. Работайте. Результаты покажут, кто прав.

Следующие недели превратились в настоящую битву за урожай. Повсюду разворачивались мероприятия по спасению сельского хозяйства. Первые эшелоны с семенным зерном, горючим и запчастями уже отправились в наиболее пострадавшие районы.

Чрезвычайная комиссия под руководством Кирова работала круглосуточно. Ежедневно на стол мне ложились сводки с мест, отчеты уполномоченных, аналитические записки специалистов. Положение оставалось тяжелым, но первые признаки перелома уже появились.

В конце апреля я решил лично проверить, как реализуется план в одном из ключевых сельскохозяйственных регионов, на Кубани. По пути заехал в Ростов-на-Дону, где обсудил положение дел с руководством Северокавказского края.

Секретарь крайкома Борис Петрович Шеболдаев, высокий худощавый мужчина с нервным лицом и глубоко запавшими глазами, явно нервничал во время нашей встречи.

— Товарищ Краснов, — начал он, когда мы остались вдвоем в его кабинете, — я должен откровенно сказать… Ситуация крайне тяжелая. Хлебозаготовки прошлого года изъяли практически все, включая семенной фонд. Крестьяне бегут из станиц. Многие колхозы фактически обезлюдели.

— Потому мы и начали реформу, товарищ Шеболдаев, — ответил я. — Как идет реализация плана?

— Семена и горючее поступают, — кивнул секретарь крайкома. — Техника ремонтируется. Но есть сложности с внедрением новой системы оплаты труда в колхозах. Местные руководители не понимают, как это сочетается с линией партии.

— А вы им объясните, товарищ Шеболдаев, — жестко сказал я. — Линия партии сейчас — спасти урожай и предотвратить голод. Для этого необходимо заинтересовать крестьян в результатах труда. Это и есть социализм — справедливая оплата по труду.

Шеболдаев нервно потер лоб:

— Будем работать, товарищ Краснов. Но не скрою, многие на местах сопротивляются новым подходам. Особенно те, кто проводил коллективизацию силовыми методами.

— Их придется заменить, — отрезал я. — У нас нет времени на убеждение саботажников. Дайте понять всем: эта реформа утверждена Политбюро и лично товарищем Сталиным. Сопротивление ей равносильно выступлению против линии партии.

После встречи с Шеболдаевым я отправился в поездку по колхозам Кубани. Мы двигались на трех автомобилях ГАЗ-А по пыльным грунтовым дорогам, пролегавшим среди бескрайних полей. В моей машине находились Тулайков и Анастас Иванович Микоян, нарком снабжения, отвечавший за продовольственное обеспечение страны.

Кубанские степи встретили нас синим бездонным небом и теплым весенним ветром. Черноземы, еще недавно считавшиеся одними из самых плодородных в Европе, зияли проплешинами не засеянных полей.

Многие станицы выглядели полупустыми. Покосившиеся хаты с заколоченными окнами, заброшенные сады, разрушенные амбары.

Первым пунктом нашей инспекции стал колхоз «Красный пахарь» в станице Ильской. Это хозяйство считалось показательным, сюда уже направили семена и отремонтировали технику.

Председатель колхоза, Степан Митрофанович Горбатюк, коренастый казак с обветренным лицом и густыми седеющими усами, встретил нас у правления. В его глазах читалась смесь надежды и настороженности.

— Добро пожаловать, товарищи! — Горбатюк раскланялся, протягивая мозолистую ладонь для приветствия. — Колхоз «Красный пахарь» готов к севу. Ждем только вашего последнего слова насчет новой системы.

Я пожал ему руку и оглянулся вокруг. На площади перед правлением собрались десятки колхозников: мужчины в выцветших гимнастерках и широких шароварах, женщины в платках и длинных юбках. Все худые, с запавшими глазами, но в их взглядах ощущалось ожидание перемен.

— Здравствуйте, товарищи колхозники! — обратился я к собравшимся. — Я приехал, чтобы лично увидеть, как идет подготовка к севу, и рассказать о новой системе оплаты труда, которую мы внедряем в колхозах.

Толпа заволновалась, послышались приглушенные голоса. Горбатюк поднял руку, призывая к тишине.

— Товарищ Краснов вам все растолкует. Слушайте внимательно!

Я начал с объяснения причин кризиса, не скрывая горькой правды о последствиях прошлогодних хлебозаготовок. Затем перешел к сути новой системы:

— Отныне колхоз будет заключать с государством договор на поставку определенного количества продукции по фиксированным ценам. Это называется контрактация. После выполнения обязательств перед государством все остальное остается в колхозе и распределяется между вами в зависимости от трудового вклада каждого.

— А кто будет определять этот вклад? — спросил худой мужчина в драном пиджаке, стоявший в первом ряду.

— Сам колхоз, — ответил я. — Вы будете вести учет трудодней, оценивать сложность и качество работы. Кто лучше работает, тот больше получает. Это справедливо и соответствует принципам социализма.

— А семьи как же? — подала голос пожилая женщина. — У кого детей много, а работников мало?

— Предусмотрены минимальные гарантии для всех членов колхоза, — объяснил я. — Плюс создаются детские ясли, чтобы матери могли работать. И еще — разрешается иметь личное подсобное хозяйство. Участок до половины гектара, корова, мелкий скот, птица.

Эта новость вызвала настоящий взрыв эмоций. Колхозники оживленно переговаривались, многие улыбались впервые за долгое время.

— Тихо, станичники! — призвал к порядку Горбатюк. — Дайте товарищу председателю Совнаркома закончить.

Я продолжил объяснять принципы новой системы, роль МТС, научные методы повышения урожайности. Тулайков дополнял меня, рассказывая о засухоустойчивых сортах пшеницы и современных методах обработки почвы. Микоян говорил о системе снабжения и закупок.