Развод в 50. Я научусь тебя (не) любить (СИ) - Устюгова Вера - Страница 22

Иду по коридору, захожу в детскую и понимаю, что в комнатах очень свежо.

Проветривали.

Долго и упорно, чтобы избавиться от запахов.

Ольга была права.

Быстро подхожу к детской кроватке и застаю Федю спящим.

Размеренное дыхание, пухлые щечки с румянцем и подрагивающие реснички, будто малышу снится что-то интересное и динамичное.

С виду – здоровый, спокойно спящий ребенок. Не придерешься.

Осторожно касаюсь его лба, проверяю температуру и еще несколько минут позволяю себе в тишине полюбоваться сыном.

Пусть спит. Так даже лучше – спящим его проще будет увезти в новый дом.

Глава 26

Кирилл

Или Ольга, или Федя.

Или, или…

Нельзя соединить эти две Вселенные. Они просто не смогут жить вместе.

Никак.

Поэтому я еще раз смотрю на спящего сына, вымученно улыбаюсь умилительной рожице, которую он изобразил во сне, и иду на кухню.

Где меня уже ждет Мила.

Девчонка подскакивает со стула, стоит мне только войти, но вновь прижимает жопу на место в ожидании своей казни.

Вся сгорбилась, сжалась, и бледная, и красная одновременно, слезы по лицу размазаны – то ли понимает свою участь, то ли готовится разжалобить меня.

– Кирилл, это все неправда, – дрожащим голосом бормочет она, не забывая громко всхлипывать, – Ольга наговаривает на меня, чтобы настроить тебя против нас с Федей.

Дико хочется закурить, и я даже на автомате ищу глазами какую-нибудь банку или блюдце, чтобы использовать ее в качестве пепельницы, но тут же одергиваю себя.

Не люблю бабские слезы, но больше всего не люблю эти интриги, сплетни и разборки с женщинами.

Всегда считал это чем-то не по-мужски, мелочным и глупым, когда тебе приходится спорить с женщиной, обвинять ее в чем-то или угрожать.

С Ольгой проще, потому что она сама простая. Без игр и манипуляций.

У проблем жены быстрое решение, а иногда и вовсе достаточно обнять ее и дать прореветься.

Мила же…

Я ее не понимал.

Глупо в пятьдесят лет это осознавать, но мной, оказалось, легко манипулировать.

Ну нет у меня этого опыта разбираться в женщинах и их чувствах, потому что всю жизнь была только Ольга.

– Что ты даешь ребенку? – стараюсь говорить спокойно, чтобы девчонка не устроила истерику, из-за которой я не смогу вытянуть из нее ни слова.

– Кирилл…, – с обидой реагирует Мила, – Т…ты поверил ей?

– Да, – отвечаю без колебаний.

И не потому, что Ольга не умеет врать. Просто она не станет опускаться до такого. Даже если на кону ее собственное благополучие.

Она всегда была выше этого дерьма.

– То есть мы тебе совсем не нужны?

– Причем здесь это? – вспыхиваю из-за того, что Мила тянет время, – Я еще раз спрашиваю, что ты даешь ребенку?

А она все мнется и мнется. Глазки бегают, как будто ищет, за что зацепиться.

– Это врач нам прописал. Федюша плохо спит по ночам, поэтому ему назначили успокоительные. А твоя жена все не так поняла!

– Отлично. Где назначение?

– Не знаю, – мечется Мила, – В сумке или выкинула вообще.

– Хорошо, я позвоню педиатру и выясню все сам.

Тянусь к телефону, прекрасно понимая, что никакого посещения врача и назначения не было.

Мила напоминает нашкодившего ребенка, который до последнего будет врать, чем признает вину.

Но только я не ее папочка и воспитывать никого не собираюсь – за провинность сразу последует наказание.

– Это все Ольга тебя накрутила? Что еще она сказала? – Мила неожиданно меняет тактику и переходит к наступлению, – Что эта старая сука хочет от нас? И ведь приперлась сегодня, сына моего лапала грязными руками! А вдруг она хотела с ним что-то сделать? А если…

Дальше я уже ничего не слышу.

Подлетаю к Миле, с грохотом опрокидывая стул, хватаю ее за шею и сжимаю. Не сильно, оставляя возможность делать небольшие вдохи, но так, чтобы она, наконец, поняла всю серьезность этого разговора.

– Что ты дала ребенку? – проговариваю медленно и в последний раз.

Не ответит – не буду больше тратить на нее время. И так уже наломал дров, пока возился с этой девчонкой.

– Кирилл… я… отпусти…

Вырывается, хрипит и пучит на меня свои глаза, но я знаю, что это все актерская игра.

Захват у меня крепкий, но точно не удушающий.

– Мила, говори! – трясу ее, игнорируя острые когти девушки, которыми она царапает мою руку.

– Успокоительные! – визжит она, – Купила в аптеке капли и налила в увлажнитель, чтобы распылял рядом с кроваткой!

Расслабляю руку и отхожу от Милы на пару шагов назад. Ладонь горит и покалывает, будто измарал ее в чем-то. Окунул в кислоту или змея ужалила.

– Зачем?

– Он задолбал меня! Все время ноет, срет и ноет! – начинает причитать она, – Ты то на работе, то у своей жены!

– И ты решила травить его непонятно чем?!

– Я не травила его! – кричит Мила, – Я налила капли в увлажнитель. Подумала, что так вреда для организма будет меньше из-за маленькой дозировки, чем давать их напрямую.

– Ты дура? – это скорее риторический вопрос, и все ответы я уже получил.

Ухожу из кухни обратно в детскую, чтобы забрать сына, пока он не проснулся из-за наших криков.

Мила ожидаемо идет следом, продолжаю попытки надавить на меня. Мне же хочется поскорее убраться отсюда на свежий воздух.

Впервые девчонка начинает вызывать во мне неприязнь.

– И куда ты идешь? – визжит на ухо Мила, хватая меня за свитер, – Что ты будешь делать?

– Отойди, – отталкиваю ее в сторону, но в детскую все равно не получается зайти.

– Я не отдам тебе сына, – Мила нападает на меня из-за спины, тянет назад в коридор, – Из-за одной оплошности ты хочешь забрать у меня ребенка?

Все это начинает напоминать детский сад.

Круто разворачиваюсь, сбрасывая ее с себя, хватаю за плечи и заставляю выпрямиться и посмотреть на меня.

– А тебе вообще нужен этот ребенок? – удивительно, откуда у меня берутся силы говорить спокойно.

– У тебя нет никаких прав на Федю, – зло шипит она, – Забыл, что в свидетельстве в графе «отец» стоит прочерк?

Неожиданно улыбаюсь ей, как несмышленому ребенку.

– Думаешь, для меня это проблема?

– Любой суд встанет на мою сторону, – Мила так забавно пытается мне угрожать, что становится смешно.

– Это все?

Не жду ее ответ, резко захожу в детскую и захлопываю за собой дверь, оставляя Милу в коридоре.

Федя все-таки проснулся от наших криков, но не плачет.

Смотрю на сына и понимаю, что он и сейчас под теми успокоительными. Заторможенный, смотрит куда-то в пустоту, пытаясь сфокусировать взгляд хоть на чем-то.

Подхожу к детскому шкафчику, хватаю комбинезон и шапочку. На сборы у нас уходит минут пять, пока я одеваю сына, собираю его вещи в небольшую сумку, беру запас смеси и бутылочки.

Мила в это время, конечно же, продолжает орать в коридоре, поднимая такой шум, что нас точно слышат соседи.

Но мне плевать, как и людям в других квартирах. В этом ЖК никому особо нет дела до криков и ругани.

Выхожу в коридор, крепче придерживая ребенка, и тут же сталкиваюсь с этой дурой. Она уже не рвется в бой, не нападает – у девчонки новый показательный элемент.

Мила встает на колени передо мной и смотрит так жалобно, что любой другой бы точно заплакал, глядя на нее.

Но меня этот вид только сильнее раздражает.

– Успокойся, – рявкаю на нее, – Хочешь видеть сына, прекращай свои интриги и берись за ум.

Я не зверь и разлучать ребенка с мамой не хочу, но только если эта мама действительно любит своего сына.

А если нет – она его больше никогда не увидит.

– Кирилл, прошу…, – девочка начинает скулить и ползет на коленях за мной, – Кроме тебя и Феди у меня ведь никого нет. Как я буду тут одна?

– Никак, – соглашаюсь с ней, – Потому что это не твоя квартира. Она куплена для сына.

– Ты выгоняешь меня? – все горе с ее лица тут же испаряется.