Двойное счастье генерала Сокола (СИ) - Евгеника Мара - Страница 13

Дочь этому факту обрадовалась, а я нет. Во-первых, мне нужно думать, как быть с ней почти неделю.

Во-вторых, из-за контакта с больным, есть опасность инфицирования и развития болезни.

При инкубационном периоде до двенадцати дней ожидать проявления болезни можно в любой момент.

Пока Виктория себя чувствует хорошо и это радует.

День у нас с ней сегодня прошел нормально. Главное, что дочь здорова и отлично себя вела, почти не мешая мне работать.

Двадцать минут назад я завершила прием. Пока Виктория одевалась, мне удалось успеть составить отчет за день.

- Мам, а мы сегодня поедем в школу развития? У меня же пальчиковая математика.

- Нет, Викуша, ты на карантине и тебе пока нельзя контактировать с другими детишками, - отвечаю, понимая, что надо нанимать почасовую няню. - У-у-у, как грустно! Я думала, что просто в садик ходить не надо, надувает губы Вика.

- Котик, пока тебе придется побыть дома.

- Я буду дома одна? Да? - с восторгом в глазенках интересуется Вика.

- Нет, милая. Одну я тебе оставить не смогу. Но… Договорюсь с няней Леной. Помнишь, ты уже с ней как-то оставалась?

Вика довольно кивает головой.

Прошу ее быстрее одеваться.

Помогаю застегнуть курточку.

Мы выходим из кабинета. И тут…

В мою девочку словно бес вселяется.

Она начинает устраивать забег по коридору и убегает вперед меня.

- Вика, стой! Остановись! - бегу по первому этажу, теряя из виду дочь.

Хулиганка моя с задорным кличем: “Догони меня!” - несется со скоростью спринтера и путает следы, как заяц.

Следом за ней выскакиваю на улицу. Только Виктории уже не вижу. Но…

Замечаю ЕГО высокую, крупную, атлетичную фигуру.

Он, закрыв багажник, мягко хлопает дверью заднего пассажирского сиденья.

Я заполошно оглядываюсь по сторонам.

Бегу вправо, рыская глазами в поисках белой курточки и шапочки с гроздью помпонов.

После так же мчусь влево.

Меня начинает потряхивать от ужаса, потому что нигде не вижу дочери.

Совершенно отчаявшись, в моем мозгу выстреливает мысль, с которой я и несусь к ЕГО машине.

- Где она? Где моя дочь? - кричу без стеснения и фактически кидаюсь на него с кулаками.

Он складывает руки на груди. Прожигает меня взглядом. Но…

Молчит.

- Как Вы посмели так гадко поступить? Подлый Вы - человек?

Смотрю на Сокола с ненавистью и желанием бить наотмашь его по щекам.

- Светлана, ты успокоишься, и мы поговорим, - ровно и безэмоционально произносит тот, к кому я испытываю гамму противоречивых чувств и эмоций.

- Где моя дочь?

Хватаю отвороты его дублёнки и что есть силы дергаю на себя.

- Думаете, раз вы - генерал, то вам все можно? Верните мою дочь! Немедленно!

Выплескиваю весь накопленный за эти дни нерв. Хотя понимаю, что неправа.

И что он, этот чертов Сокол, не виноват в том, что Вика - сорви голова, играя в догони меня, умчалась вперёд, пока я всего на минуту задержалась с терапевтом.

Все понимаю. Но…

Внять голосу разума не могу.

В порыве, накативших на меня обиды и злости, замахиваюсь. Ударить не успеваю.

Он ловко перехватывает мое запястье буквально в сантиметре от своей щеки.

- Не серди меня, девочка! И запомни раз и навсегда, я никому не позволяю поднимать на меня руку, - очень тихо говорит Сокол.

Тон его голоса такой, что я резко делаю шаг назад и от страха закусываю губы.

Сама себе в этот момент напоминаю псинку, которая, услышав рык тигра, от страха поджала хвостик.

- Вы-ы-ы…В-в-ы…Пустите меня, мне надо дочь найти, - хрипло выдыхаю, пытаясь вырвать запястье из его ладони.

Тут щелкает замок задней двери, и она открывается.

Я и Сокол одновременно поворачиваем головы.

- А вот она - я, - раздается тихий смех Вики.

Услышав дочь, облегченно выдыхаю. Но…

Тут же, как цунами, меня накрывают эмоций, которые не успеваю сдержать.

От нерва колотит так, что зуб на зуб не попадает. Ощущение, словно я опять, как и шесть лет назад, в пургу в минус двадцать сижу на скамейке остановки.

Внутри меня чёрная безысходность и полное нежелание жить.

Мое тело повторно пробивает озноб и дрожь. Вслед за ними накатывает, как цунами, истерика.

Чувствую, как по щекам катятся предательские слезы.

Снова ударяю кулачками Сокола в грудь. И уже чуть-ли не срываюсь на крик, как он меня быстро и жестко прижимает к себе и шепчет мне на ухо:

- Тш-ш-ш, девочка! Не будем пугать ребенка слезами и воплями. Вике наши разборки ни к чему.

Не успеваю ойкнуть, как он распахивает пассажирскую дверь, заталкивает меня на сидение, со словами: “Вытри слезы!” - кидает на колени носовой платок и тут же обращается к Вике:

- Куколка, а ты когда успела забраться в салон?

- Когда дверь была открыта, - тихо отвечает дочь.

- Послушай меня внимательно, детка! Садиться в открытую дверь машины без мамы запрещено. Больше никогда так не делай. Не расстраивай маму. Видишь, она плачет. Это потому что ты сделала ей больно. Убегать от мамы тоже запрещено. Поняла меня?

Слышу, как Вика шепчет: “Да!”

- Ну, вот и славно, куколка. Надо перед мамой извиниться.

- Мамуль, прости меня. Я больше так не буду, - раздается за моей спиной виноватый голос Вики, и я чувствую тепло её ладошки на плече.

- Ты - молодец! А хорошие и послушные девочки получают подарки. Это тебе, куколка…

- Мне? Правда? Да? - восторженно выдыхает Вика. - Ура-а-а! Мамуль, я теперь смогу сама браслетики делать…

Слушаю дальнейший диалог Виктории и Сокола и понимаю, что дочь поплыла

Глава 15

Светлана

Шесть лет спустя после метели

Утро следующего дня приносит нам плохие новости.

Ночью у Виктории поднялась высокая температура и обсыпало горло, язык и полость рта.

Сначала вызываю педиатра на дом, объясняю, что у ребенка в детском саду карантин по скарлатине. После звоню в госпиталь и сообщаю, что беру больничный по скарлатине.

Мне хорошо известен протокол лечения гемолитического стрептококка, но приходится ждать врача.

Необходимо, чтобы доктор официально описал клиническую картину, установил диагноз, оформил документы и выписал рецепты для антибиотикотерапии.

Не в состоянии просто наблюдать, как Викуша мечется и стонет от температуры, пытаюсь снять жар уксусным обтиранием и компрессами.

Сильно нервничаю, потому что состояние дочери осложняется сильной болью во время проглатывания даже воды.

Еще на фоне высокой температуры у нее начинается тошнота и рвота.

Сижу на полу около дивана рядом с тазиком, в которую Викушу периодически рвет.

Вспоминаю снова вчерашнюю историю с Соколом. Жалею, что потом пошла у дочери на поводу и позволила генералу довезти нас до торгового центра, где Вике приспичило купить в Леонардо еще разноцветные резиночки для плетения браслетиков.

Пока Вика в магазине бегала, выбирая разную ерунду, я думала о том, как бы найти повод, чтобы Сокол не стал настаивать, отвезти нас домой. Но…

Судьба распорядилась иначе. Андрею Ивановичу позвонили.

Он, оплатив Викины хотелки, десять раз огорченно произнеся слово “служба, попрощался с Викторией. Уже перед тем, как уйти сунул мне в карман пятитысячную купюру, приказав ехать на такси. Но…

Кто бы послушал. Его деньги так и лежат в моем кармане, потому как мы с Викторией доехали на общественном транспорте.

По дороге Вика еще умудрилась где-то встать в лужу, промочить дутики и ноги и мне ничего об этом не сказать.

Причиной ее партизанского молчания, стала большая елка на Красной площади, на которую она все таки меня затащила.

Домой мы приехали уже поздно вечером.

У Вики были совершенно мокрые и ледяные ступни. Хоть я и засунула дочь сразу под горячий душ, а после еще и попарила её ножки в горчице, переохлаждение все же сыграло свою роль плюсом к скарлатине.

Сейчас всматриваясь в лицо спящей малышки, думаю о том, что гены пальцем не разотрешь.