Больно только в первый раз (СИ) - Летова Мария - Страница 28

Я цепляюсь за эту мысль на следующий день, когда отрываю тяжелую голову от подушки. В ней противный шум, она напрочь отказывается работать, но в ней пусто, и это радует.

— Как спалось? — хрипловато спрашивает Матвей в трубке.

Он звонит вечером. Кажется, Матвей тоже спал. Он собирался в гости к родственникам, в Москву, и звонит, чтобы сообщить — передумал.

Он останется в городе и завтра вечером приглашает меня к своим друзьям.

Я не вижу причин отказываться. Ни одной. Я чувствую себя здоровой! Тяжесть, наполнившая тело, — это не мой вирус, это чертово шампанское! Я прислушиваюсь к ощущениям. Дышу. Больно при этом только моим вискам!

Планы слегка корректирует звонок от Дениса Рашидовича. Мой руководитель звонит на следующий день и извиняется за то, что беспокоит меня в разгар новогодних праздников.

— Я, скорее всего, через два дня уеду. Вернусь не раньше десятого, — продолжает он. — В сейфе лежат документы по сделке «Феликса», их нужно отправить на экспертизу сразу после праздников. Я дам тебе ключ от сейфа. Мы можем пересечься в центре? Я буду здесь примерно с часу до двух.

Учитывая, что Матвей заедет за мной в пять, я быстро отвечаю:

— Хорошо. Куда мне подъехать?

Он называет один популярный ресторан, просит меня захватить что-нибудь, на чем могу записать его инструкции.

Закончив разговор, я стою в полотенце посреди комнаты.

На часах одиннадцать утра, так что я успеваю собраться без спешки.

Зима резко закончилась. За окном такси, когда еду по городу, мелкий дождь, но мне плевать. Я еще в тринадцать лет перестала верить в новогодние чудеса.

Ресторан полупустой.

Не зная, сколько времени займет наша с Денисом Рашидовичем встреча, я решаю все же оставить куртку в гардеробе.

Я прохожу через зал, кажется, впервые в жизни видя это заведение таким пустым. Длинный шерстяной свитер, в который кутаюсь, начинает нещадно колоться, впиваться ворсинками в кожу, когда вижу, что за столиком у окна Денис Алиев не один.

Глава 37

Полина

Я вижу коротко стриженную голову его племянника. Тяжелый точеный профиль с упрямым лбом, чуть сгорбленные за маленьким столиком плечи и длинные ноги, которые он под него втиснул.

Последние две недели не прошли для меня даром — горло не сжимает кулак, но я замедляю шаг, сама того не желая. Все потому, что по венам ударяет кипяток, и хоть этот всплеск секундный, эффект от него затяжной. Он поднимает по шее краску и опутывает меня целиком за то время, пока я преодолеваю несколько метров до столика.

— Привет, — Денис встает и отодвигает для меня стул. — Садись.

На нем футболка и джинсы. Несмотря на неформальный вид, держать с ним субординацию с самого начала для меня удобнее, поэтому отвечаю: — Добрый день…

Отдельное приветствие на его племянника я не трачу. Он тоже молчит.

Упав на стул, я сосредоточенно роюсь в сумке, отыскивая там ручку и блокнот.

На кончиках пальцев у меня искры.

Я изо всех сил стараюсь не суетиться и готовлюсь мысленно влить себе за шиворот ушат ледяной воды, но взгляд Расула Алиева на моем лице такой въедливый, что проигнорировать его невозможно.

Сидя напротив и обняв пальцами края кофейной чашки, он смотрит на меня тяжело и пристально. Смотрит так, словно пришел сюда для того, чтобы следить за каждым моим движением и каждым жестом.

Он продолжает делать это, даже когда я замечаю.

Без смущения, которым когда-то страдал, хотя им он уже давно не страдает, но и без дерзости, к которой я привыкла в компании Матвея. Дерзости Расул Алиев всегда предпочитает вдумчивость и взвешенность, за которую я мечтала пробиться, а когда это удавалось, живот разрывали чертовы бабочки.

— Пообедаешь? — спрашивает Денис.

— Нет.

Он проводит ладонью по волосам и кивает:

— Хорошо. Тогда запиши, как открыть сейф. Если не справишься — позвонишь.

— Там что-то сложное?

— Нет, если все правильно запишешь…

Я изо всех сил стараюсь записать правильно. Все те тонкости, которые нужно соблюсти при взаимодействии со старым сейфом, но взгляд напротив вызывает желание на него ответить!

Тяжелый, пристальный, внимательный. Он как отброшенная на меня тень.

Я отворачиваюсь.

— Что еще? — обращаюсь к Денису.

Его телефон звонит.

Посмотрев на дисплей, он поднимает вверх указательный палец и принимает вызов: — Да, Борь…

Встает из-за стола и отходит в сторону, чтобы создать для своего разговора приватную обстановку.

Я смотрю ему вслед. Упрямо смотрю. В моем горле не давит, и сердце не пляшет, но Расул обновил свою отросшую за последние недели стрижку. Вернул короткий ежик, с которым ему удобно. И который добавляет его лицу агрессивности, а мне это всегда слишком нравилось, ведь это часть его характера. Та самая, которая принесла ему спортивные звания!

— С Новым годом… — слышу я.

— Он наступил два дня назад, — говорю ему, продолжая смотреть в сторону.

— Я немного опоздал.

— Я не заметила.

Тишина вынуждает меня повернуть голову.

На мне по-прежнему тень.

Какого черта он так на меня смотрит?! Его взгляд пробирает до костей, а дагестанец словно этого и добивается. И у него получается. Я начинаю вибрировать.

Денис возвращается. Я цепляюсь за его указания. Забираю у него ключ государственной важности, бросаю его в сумку.

— Я все сделаю, — обещаю быстро. — Хорошей поездки.

— Отдыхай, — кивает Денис.

Путь до гардероба проделываю за секунду, куртку надеваю тоже.

Расул стоит посреди холла, когда я разворачиваюсь.

Я задираю подбородок.

Дагестанец смотрит исподлобья. Его шаги в мою сторону медленные, но их всего три, чтобы он приблизился почти вплотную. Это заставляет глядеть вверх, ему в лицо.

— Ты бы хотела… получить от меня поздравление? — спрашивает он, словно мы просто продолжаем начатый в зале разговор.

Я вспыхиваю. Теперь на полную катушку.

— Мне ничего от тебя не надо, — сообщаю я. — Ты меня уже отблагодарил. Ты свободен. Я разве не сказала? По-моему, раз сто!

— Я не об этом спрашиваю.

— А о чем?

— Ты бы… приняла от меня подарок? Благодарность тут ни при чем… — давит он тяжестью своего взгляда. — Я увидел кое-что и подумал о тебе. Я думаю о тебе, — говорит он твердо. — Каждый день.

— Что тебе нужно?! — требую я.

Эмоции не чертят краску на моем лице только потому, что я неимоверно злюсь, от этого холодею. Две недели коту под хвост!

Расул втягивает носом воздух и проговаривает:

— Хочу понять…

— Что понять? — шиплю я.

В ответ он протягивает руку и ладонью обнимает мою щеку. Быстро склоняет голову и припечатывает мои губы своими.

Касание, от которого меня встряхивает.

Сначала из-за чертовски знакомого давления и тепла его губ, потом от ярости. Особенно когда теплые губы пытаются мягко раздвинуть мои.

Ему хватило моего секундного замешательства, чтобы попытаться это сделать!

Отдернув голову, я заношу вверх руку и отвешиваю Расулу Алиеву звонкую пощечину.

Пелена перед глазами — это слезы, которые набросились мгновенно, но даже сквозь них я вижу, как след от моей ладони на небритой щеке быстро наливается красным.

Звон от пощечины такой громкий, что слышно на весь холл. На весь ресторан.

Расул дергает головой. Двигает челюстью, будто проверяет, на месте ли она. И смотрит на меня горящими глазами, словно присосавшись к той буре, которая плещется на моем лице. Как будто это то, что он хотел увидеть. Мои гребаные эмоции! Их во мне море, оказывается. И я выплескиваю их по-настоящему только сейчас, перед ним. Все остальное было суррогатом!

— Я тебя ненавижу, — шепчу сдавленно. — Ясно?! Не-на-ви-жу!

Знаю, что ненавидеть его не имею права, но я сказала это вслух, потому что он заставил! Вынудил. И теперь я ненавижу себя. За это толкаю его в грудь, заставляя отойти.

— Подожди… — просит он хрипло.

Но я толкаю его яростно. Один раз, потом второй. На свое счастье, он не пытается сопротивляться, иначе я бы врезала ему кулаком. Именно так, как он меня учил. Пусть с ленью и в шутку, но кое-что я запомнила.