Счастье в 50. Драмы больше нет (СИ) - Евгеника Мара - Страница 34

– А… ты уже в курсе… Ну что, насладилась новостью, Муза? – его голос становится холоднее арктического льда.

В нем столько яда, что меня буквально дергает, как от разряда тока.

“Как он может быть таким бесчувственным?!” – мысль проносится, как молния.

– Денис, ты, вообще, человек? – шиплю, чувствуя, как горячая волна гнева подкатывает к горлу. Пальцы сжимают телефон так, что кажется, он вот-вот треснет.

– Очень даже. И как разумный человек, я не собираюсь тратить жизнь на инвалида..

В голосе Карпович ледяное равнодушие.

Он ведёт себя так это спокойно, словно мы обсуждаем погоду.

– Это твой сын! – кричу, и мой голос предательски срывается. В глазах темнеет от ярости.

– Условия помнишь? Приезжай, подпишем бумаги – и я, может быть, подумаю, – медленно, подчеркивая каждое слово, произносит Денис.

Я отчетливо представляю, как он наслаждается моментом, словно кот, играющий с мышью.

– Дряннушка! Ты торгуешь своим ребёнком!.. – в моем голосе пульсирует гнев и отвращение.

– Я торгуюсь за свою жизнь и благополучие. А ты решай, Муза… Что тебе дороже.., – последние его слова звучат как приговор.

Ответить не успеваю.

Карпович бросает трубку.

Остаюсь стоять с телефоном в руке, ощущая, как по щекам катятся горячие слезы.

В ушах – оглушающая тишина, а в груди – пустота. “Господи! Ну, как я могла быть такой слепой? Как могла не увидеть гн лой и подлой сущности этого человека…” – мысль моя обрывается и тонет, не находя ответа. Но…

Через мгновение пустота сменяется новой волной гнева: “Нет, он не выиграет. Не получится у него так просто сбежать от ответственности…”

Резко вытираю слезы и направляюсь к кабинету заведующего отделением патологии новорождённых.

После короткого приветствия, сижу, сжимая подлокотники кресла так, что пальцы белеют от напряжения.

Внутри – настоящий ураган: ярость, боль, отчаяние и какая-то дикая, животная потребность защитить этого малыша, которого уже отвергли собственные родители.

– Вы понимаете, что происходит? – спрашиваю, и мой голос звучит хрипло, будто я не спала несколько суток.

Врач – мужчина лет пятидесяти, с усталыми, но добрыми глазами – вздыхает.

Его лицо выдаёт профессиональное спокойствие, но в глубине взгляда я вижу то же возмущение, что и во мне.

– Муза Анатольевна, Понимаю. Но… Вам самой нельзя нервничать, у вас же свой малыш…

После его слов машинально кладу руку на живот, где “танцует” моя балеринка.

“Тихо, солнышко, мама справится. Мама не даст в обиду ни тебя, ни его”.

– Мария.. Мать мальчика отказалась? – спрашиваю с надеждой в голосе, словно жду, что доктор скажет: “Нет. Она просто пошла погулять..”

– Да. Но у нас есть время. Мы надеемся, что женщина образумится.., – устало отвечает мужчина.

– Вы уверены в этом? Часто отказницы возвращаются за своими детишками?

– Не часто. Но…Случается… А Вы, Муза Анатольевна, планируете что-то? – безэмоционально интересуется врач.

Поднимаю на него глаза. В моей душе уверенность, что я знаю выход.

– Да. Держите его здесь. Я всё улажу. Проводите меня, пожалуйста, к малышу…

Поворачиваюсь и твёрдыми шагами иду за заведующим в сторону палаты новорождённых. К тому, кто сейчас нуждается в любви больше всего на свете.

Крошечный. Совсем крошечный малыш в голубой шапочке. Он спит в кювезе, его пальчики сжаты в кулачки, будто даже во сне он пытается защититься от этого жестокого мира.

Подхожу ближе, и по моим щекам непроизвольно текут слёзы – горячие, солёные, как моя злость и моя боль.

– Ничего, милый, – шепчу, осторожно касаясь прозрачной стенки кювеза. – Всё будет хорошо.

“Я не оставлю тебя. Ни за что. Даже если весь мир отвернётся – я буду рядом”.

И в этот момент чувствую, как внутри меня толкается моя дочь, будто поддерживает мое решение...

Глава 45

Выхожу из перинатального центра. Холодный ветер бьёт мне в лицо.

Внутри – тяжесть, будто кто-то навалил камней на сердце. Только что держала на руках этого крошечного и беззащитного малыша с пухлыми щечками и глазами ангела. А его мать…

Она просто отказалась от него.

Из деструктивных мыслей меня выдергивает вибрирующий в кармане телефон.

Вижу имя абонента “Юля”, принимаю вызов.

Услышав голос подруги, тёплый и обеспокоенный, радуюсь, потому что понимаю: я не одна.

– Музончик, ты где? У тебя всё в порядке?

Закрываю глаза, чувствуя, как усталость наваливается на меня.

– Еду домой… Если это можно так назвать, то у меня всё в порядке…

– Что случилось? – Юля сразу настораживается.

– Мария, любовница Карповича, родила, – хрипло выдавливаю из себя.

– Эка невидаль, – цокая, язвит Юлька.

– Ну да…если бы не одно “но”. У малыша, мальчика, синдром Дауна.

Голос мой дрожит. Крепче сжимаю телефон.

– Они оба, Денис и мать крохи, отказались от него, как от ненужной вещи.

Юля молчит секунду, а потом осторожно говорит:

– Может, испугались? Все же синдром Дауна – это серьёзно.

– Испугались?! – почти кричу, но тут же сдерживаюсь, делая глубокий вдох. – Да, это непросто. Но это их ребёнок. Разве можно вот так просто… Словно бракованную куклу сдать в игрушечный магазин.

– Муза, ты успокойся, пожалуйста, – произносит Юлька твёрдо. – Только не говори, что хочешь забрать его себе…Тебе самой скоро рожать.

Выслушав подругу, молчу. Она терпеливо ждет, не нарушает тишину. Не получив ответа, продолжает говорить:

– Муз, не мудри. Двое малышей, и один из которых с особенностями здоровья, – это колоссальная нагрузка.

– Но это не повод бросать его! – говорю упрямо.

– Я не оправдываю ни Карповича, ни эту дуру Машку. Просто… может, она поняла, что не сможет справиться… Даже не физически, а морально…

Закусываю губу. Понимаю, что Юля права, но от этого мне не легче.

– Может и так. И все равно нужно поговорить с ней ещё раз. Предложить помощь – финансовую, юридическую, моральную… Хотя последнее – самое бесполезное занятие, – говорю тяжело вздыхая.

– Муза…

Подруга вздыхает.

– Ты уже на взводе. На твоем сроке тебе бы отдыхать, а не ввязываться в новые проблемы.

– Это не проблема. Это человек.

Юля ничего не отвечает на мои слова, но я чувствую её неодобрение.

– Ладно, – наконец говорит она. – Но подумай и о себе. Ты не двадцатилетняя, силы не бесконечные.

Хмурюсь. Да, мне не двадцать. Но..

Разве это значит, что я должна закрыть глаза и отстраниться?

– Спасибо за заботу, Юль, – отвечаю сухо. – Но я не могу так просто всё оставить.

Мы прощаемся, и я тут же набираю номер Виктории Вишнёвой.

– Виктория Вольдемаровна, это Муза Карпович. Мне срочно нужна ваша помощь.

Голос адвоката сразу становится жёстким:

– Что случилось?

Кратко объясняю ситуацию. Вишнёва, которая сама не может иметь детей, реагирует мгновенно.

– Где вы? Я подъеду.

– Буду ждать вас в клинике. Встретимся там.

Через час мы сидим в моём кабинете.

Виктория, строгая и собранная, листает документы, которые я успела собрать и те, что мне дал заведующий отделением патологии новорождённых.

– Так… юридически отказ еще не оформлен, — говорит она. – Мать еще может передумать в течение определённого срока…

– Она передумает, – запальчиво перебиваю я. — Она обязана передумать.

Вика смотрит на меня пристально. Вижу в её взгляде скепсис.

– Муза Анатольевна, ы уверены, что хотите в это ввязываться?

– Да, – отвечаю без тени сомнения в голосе.

Вишнева вздыхает, но кивает.

– Тогда надо звонить мамашке и разговаривать.

Набираю номер Марии. Та отвечает не сразу, голос настороженный:

– Что ещё, Муза?

– Мария, нам нужно встретиться.

– Зачем? – женщина сразу напрягается.

– Чтобы решить вопрос с вашим сыном.

– Я уже всё решила. И всё сказала тебе…

– Помню, – мой голос твёрд. — Но я могу помочь. У меня есть вариант, который вас может заинтересовать.