"Фантастика 2025-84". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Конычев Игорь Николаевич - Страница 376

– Я явился, чтобы договориться, – почти по-дружески ответил он. – Если не возражаешь, мы можем побеседовать наедине, я не хочу нервировать телохранителей своим присутствием. Твои люди храбрятся, но знают, что их технические побрякушки против меня бессильны, если бы я окончательно решился… Так ты согласна говорить наедине?

– Нет.

– Как хочешь. Можешь забрать свою девчонку и каленусийского парня в свидетели.

Ральф махнул рукой в сторону Короля. Нина, видимо, преодолела робость, она стояла рядом с сострадательницей. В точеной фигурке сочетались хрупкость полудетского облика и сбалансированная готовность бойца-псионика, и только ауру ее не мог разглядеть ошеломленный Беренгар.

– Хорошо. Я сделаю то, что ты требуешь, Ральф Валентиан, – спокойно сказала леди Джу. – Нина и Вэл пойдут со мной. Но запомни как следует – если ты явился сюда как убийца (которым оставался всегда), то берегись. Ты прав – мне не уцелеть в ментальной драке с первым псиоником Северо-Востока, но моего ресурса еще хватит, чтобы прихватить тебя в дорогу. Великая Пустота не откажется проглотить того, кто изменил и Разуму, и Лимбу.

– Мне не страшны твои угрозы, Джу.

Девушки уже вкатывали кресло Валентиана в пустую библиотеку. Король шагнул туда вслед за Ниной. Марк, воспользовавшись замешательством, протиснулся вслед за ними, не обращая никакого внимания на яростные взгляды командира гвардейцев. Силой удерживать Беренгара не решились, должно быть, телохранители консула не хотели устраивать потасовку перед лицом ненавистного Ральфа Валентиана. Сержант махнул рукой, кто-то дотронулся до прозрачного забрала пси-защиты и сымитировал постукивание по лбу.

Спокойствие библиотеки отгородило Марка от настороженных взглядов. Он огляделся – стеллажи полированного дерева, сплошь заставленные книгами, холодный, чистый и пустой камин, несколько деревянных сидений, расставленных под плетеной из неизвестного волокна люстрой. Леди Дезет и Король заняли свободные стулья, Нина уселась на резную скамеечку, Марк остался не у дел, отошел в сторону и опустился прямо на пол у кованой решетки камина. Высокомерный Ральф даже не глянул в ту сторону, но Беренгара это устраивало, из своего угла он ясно видел рубленый профиль луддита, а профилем, как известно, управлять невозможно – напряжение скулы, складка в углу рта и движения челюсти выдавали безотчетное волнение Валентиана.

– Мы слушаем тебя.

– Я пришел с миром. Почти с миром, Джу. Мне не нужно ни кресло консула, ни твоя смерть, ни трупы его гвардейцев. Выслушай меня, прежде чем судить, очень может быть, что ты сама переменишь собственную точку зрения – по доброй воле.

– Ради этого изменения ты поднял мятеж в Арбеле?

– В том числе и ради этого. Ты готова слушать длинную историю?

Марк опять внимательно присмотрелся к Валентианову профилю – теперь картинка неуловимо переменилась и отдавала… нет, не прямой ложью, а скорее холодным, совершенным, искусно замаскированным под волнение расчетом.

– Я выслушаю тебя, – ответила леди Джу. – Только постарайся уложиться в полчаса, иначе мы не можем гарантировать твою безопасность парламентера.

– Хорошо, попробую. Хотя ты сама знаешь – я грубый человек реального дела, а не оратор, и все-таки, в последний раз, я попытаюсь убедить тебя не наводкой, а языком.

«Скромник хренов, – решил про себя сильно раздосадованный Марк Беренгар. – Он даже в коляске продолжает считать себя великим бойцом, и, к сожалению, нельзя сказать, что Ральф совсем не прав. Я больше не умею „видеть“ сенсов, но тут и безо всякого эфира понятно, что дело с ним нечисто».

Валентиан небрежно мотнул головой, и его крестьянки покорно удалились. Как только ореховая дверь за девушками закрылась, Ральф заговорил – ясно, искренне и выразительно, и Марк в эти минуты почти перестал наблюдать за изменчивым профилем луддита, завороженный его историей.

История Ральфа Валентиана, мятежника и псионика

Не знаю, с чем можно сравнить то непередаваемое ощущение, когда разум, отделенный от тела, вольно перемещается в ментальном эфире. Занятное ощущение. Рискну сравнить его с морем. Помню, лет двадцать назад, на юге, совсем зеленым студентом парадуанского агрономического колледжа, я как-то опустился с аквалангом на дно курортной бухты – стая плоских, как блюдца, золотых рыбок обтекала меня кругом, эти существа суматошно метались – так, что блеск их чешуи сливался в один сплошной поток. Над головою моей медленно колебался толстый слой жидкого аквамарина, шестое чувство воспринимало плотность и размах моря, хотя видеть я мог только это самое мелькание золота на темно-голубом.

Ладно, не стоит бередить прошлое.

Мне никогда больше не носить акваланга, но это полбеды. Я, несчастная развалина, не могу даже пройтись пешком – подо мною скрипит привычное старое кресло, а за спиной две набожные дурехи, святая глупость которых равна только их же беззаветной и детской преданности.

Бывают вершины судьбы (немного их), когда, словно дар свыше, приходит полнота сил – и душевных, и физических. Чаша жизни переполняется, и не пролить этот напиток богов мы уже не в силах. Что бы ни случилось потом, нам останется память, а память – это то, что труднее всего убить, даже если тебе самому этого хочется неотвязно и остро.

Ну да ладно. Изрядное число лет назад, еще до восстания псиоников, еще находясь в добром здравии, я по собственной воле и глупости сделался проводником Лимба – наверное, мною двигала противоречивая смесь набожности и любопытства. Официальный каленусийский пантеизм отвергает посмертие. Людей Северо-Востока, таких, как я, столичные адепты Разума всегда считали чудаковатыми еретиками, но в веротерпимой Конфедерации личные религиозные странности никогда не имели серьезных последствий.

Я принадлежал к скандально известной луддитской секте Иеремии Фалиана. Почему-то наши ритуальные проклятия техническому прогрессу очень мало для меня значили. Карьера захолустного религиозного политика не казалась мне соблазнительной. Я не рвался скучать в придорожных пикетах, слушал великого проповедника вполуха и втихомолку стремился пробраться совсем в другие сферы – подальше от догматичных стариков.

Приходилось ждать вечера, когда густые лиловые сумерки падают на выпуклые спины холмов. Ноги сами несли меня туда, где кольцо живой изгороди заменяло нам дольмены древних. Курился костер. Я, Ральф Валентиан, сидел рядом с другими на скамье из бревен и смотрел на витые струйки дыма, покуда не начинал видеть туман, скалы и облака Лимба. Мир линял наподобие старой картинки – костра и зарослей больше не было, северная равнина исчезала, сменялась горами, между острыми камнями этих гор свистел ветер. Крутой обрыв едва не убегал у меня из-под ног, далеко внизу, под тонким флером тумана, маячил крышами и портиками серо-розовый город.

Не знаю, почему этого города больше никто из наших не видел. Позже Аналитик сказал мне, что я прирожденный проводник на ту сторону. Что ни говори, звучит с ядовитым подтекстом и многозначительно.

Итак, тело мое продолжало гордо восседать на бревне, которое давно залоснилось, отполированное штанами набожных луддитов Иеремии. Вместе с тем я отчетливо видел собственные руки, торс, ноги – и в туманной реальности Лимба все равно оставался самим собой. Провал под ногами манил, но это не был извращенный соблазн суицида, скорее любопытство, помноженное на избыток сил. Однажды у меня хватило смелости спуститься в долину, всего-то потребовалось немного ловкости, и мраморные мостовые пустого города легко легли под мои подошвы. Неестественно звонкое эхо цокало и металось между колонн и статуй. Я брел наугад, пока не отыскал главную площадь – такую же потустороннюю и безлюдную, как и все улицы проклятого Лимба. Палаццо белого камня выходило фасадом в сторону пустого пространства площади. Камень блестел свежестью – ну прямо только что из-под резца. На ступенях дворца не оказалось ни мусора, ни пыли, ни единой песчинки, острые края мрамора выглядели неистертыми – словно их никогда не касалась ничья нога.