100 легенд Токийского кафе призраков - Седжвик Джулиан - Страница 10

Госпожа Акияма как раз вышла на крыльцо, чтобы подмести ступеньки, – она делала это каждый вечер. Старушка проследила за направлением моего взгляда и продолжила смахивать несуществующую грязь с порога подъездной двери.

– У тебя свет горит.

– Но я точно его выключала…

– Зато квартира хорошая. Ну и что, что они иногда шалят.

И снова какие-то они. Я набрала в грудь воздуха:

– Акияма-сан, а что там произошло?

– Ты о чем?

– Почему эта квартира считается неблагополучной? Простите, что вот так спрашиваю…

Старушка повернулась ко мне:

– Ничего страшного там не случилось, не волнуйся. Когда-то я и сама снимала ту квартиру, но потом переехала на первый этаж. Нужно трезво оценивать возможности стареющего организма! – Она снова посмотрела на окна моей квартиры. – Просто так сложилось, что теперь они живут у тебя.

– Кто?!

– Да не переживай. Они славные мальчики.

– Вы же не намекаете, что это… привидения. – Последнее слово я произнесла уже шепотом.

Госпожа Акияма снова взглянула на меня.

– Ну где-то же им нужно жить. Призраки не всегда приносят беды…

Она повернула голову в сторону Васэда и сверкавших сквозь ветви гинкго далеких небоскребов.

Я растерянно проследила за ее взглядом и шепнула:

– Вчера ночью кто-то рассыпал муку.

– Чем бы дитя ни тешилось! – рассмеялась моя собеседница. – Тебе, милая, надо почаще бывать на свежем воздухе. А то станешь тощей как жердь. Надо двигаться. Посмотри вот на меня: каждое утро, что бы ни случилось, я делаю зарядку под радио!

Она улыбнулась, подняла метлу над головой, как штангистка снаряд, и произнесла:

– Спокойной ночи!

Я поднялась на второй этаж к своей квартире, ненадолго замерла, не проворачивая ключ в замке, и прошла в гэнкан, сбросив обувь.

– Тадаима! – прошептала я и тут же почувствовала себя глупо. – Я вернулась!

Дома, казалось, царил порядок – и на кухне тоже. Даже температура в комнате была комфортной. Вот только мне, невыспавшейся и уставшей после нудного сборища, жутко хотелось в душ. Но и там, будто мир сжалился надо мной, все шло хорошо: напор горячей воды радовал, и я замерла под теплыми струями в окутанной паром комнате. Вымыв голову, я вышла из-под душа, на ощупь потянулась за полотенцем и начала вытирать лицо, но тут мой взгляд скользнул по зеркалу. Вот они – неровные иероглифы хираганы, складывающиеся в простую надпись: «Оцукарэсама».

Сегодня ты хорошо потрудилась. Устала, наверное?

Я еще долго смотрела на послание.

«Ладно, предположим, что они правда существуют, – подумала я. – Тогда надо быть гостеприимной. Как там говорят, сам живи и другим не мешай? Два мальчугана тебе точно не навредят. Даже если я все выдумала, то что с того? Мы многое выдумываем из того, что нельзя увидеть: мнения, ощущения… „Размах мысли твоей превосходит просторы Японии“, так?»

Я вышла из ванной и осмотрела комнату. Футон, который утром я заправляла в спешке, выглядел будто немного аккуратнее.

– Спасибо, – негромко поблагодарила я.

Дни становились длиннее, мир потихоньку менялся. Дела в университете шли лучше, и я даже обзавелась парой друзей.

Но приглашать их к себе домой мне не хотелось. Что-то во мне не желало, чтобы эти два мира сталкивались. Муку больше никто не рассыпа́л, выключатели стали работать нормально. Новые послания на зеркале тоже больше не появлялись, но, если я задерживалась в душе надолго, на зеркальной поверхности все еще проступали очертания предыдущих надписей и улыбающаяся рожица – в такие моменты мне никогда не было одиноко. Как и говорилось в объявлении.

Только меня до сих пор мучили огненно-алые кошмары – переплетение людских криков, густого черного дыма, раскаленного пламени и детских голосов, отчаянно зовущих маму с папой. После них я просыпалась с неприятным привкусом во рту.

Как от горелых тостов.

По пути в университет я лениво разглядывала склоны, лестницы и перила, представляя, как тут можно прокатиться на скейте, но стряхнуть ночное наваждение никак не получалось. Как и избавиться от странного запаха, время от времени щекотавшего ноздри.

Как-то вечером я столкнулась с Нодой-сан. Выглядел он, как и всегда, смертельно уставшим и нес дипломат с таким видом, будто тот весил тонну. Мне стало немного жаль соседа.

– Вы не чувствуете запаха гари? – поинтересовалась я.

Он было встрепенулся, но потом покачал головой:

– В последнее время у меня проблемы с обонянием.

– А у вас ничего не подгорало?

– Да я сам особо не готовлю. Живу в ожидании выходных и стряпни моей супруги, – улыбнулся он и встретился со мной взглядом. – Спокойной ночи.

В следующие пару недель мне как будто стали помогать еще чаще. Например, если я нарочно оставляла телефон разряженным, утром обнаруживала, что в него воткнут провод, а значок батареи на экране светится зеленым. Или вещи, которые я небрежно бросала на стул, оказывались аккуратно сложенными. А предметы точно двигались, пока меня не было дома или когда я просто отворачивалась. В первые дни после переезда я прислонила скейт к стене, но теперь время от времени замечала, что он чуть сполз, а как-то доска вообще оказалась чуть ли не посреди комнаты.

Это из-за подземного толчка или…

Я не вставала на скейт со времен соревнования в Сендае, еще до того, как отец нас бросил, потому и подрастеряла сноровку. Но по пути в университет взгляд сам задерживался на подъемах, ступеньках, перилах, рисовал прыжки и повороты. Какая-то часть меня снова безумно хотела взмыть в воздух, а другая до дрожи боялась упасть.

Или облажаться.

Как-то раз я допоздна засиделась за столом в углу – писала эссе, которое уже давно должна была сдать. Или, точнее, размышляла, а не удалить ли все с концами. Ощущение тупика было таким давящим, что я почти перестала дышать. Меня снова охватило чувство, будто я не одна, а потом в ванной раздался щелчок выключателя, вспыхнул свет и зажужжала вентиляция.

– Только не начинайте, – сказала я вслух. – Я пытаюсь сосредоточиться…

Что-то стукнуло, и до меня донесся до боли знакомый звук. Я повернулась и увидела, как через всю комнату ко мне катится скейт, будто кто-то толкнул его со всей силы. Я уставилась на затормозившую на полпути доску. Все мысли об эссе куда-то улетучились.

Через минуту весь дом вздрогнул от подземного толчка, а в кухонном шкафу задрожали кастрюли. Я подождала, пока все утихнет, все еще едва дыша, потом подскочила и схватила скейт, громко заявив:

– О’кей! Намек понят!

Следующим утром я встала за два часа до лекций. Воздух был свежим, а солнце искрилось сквозь кроны деревьев на нашей улице.

К моему удивлению, на крыльце мне повстречалась бодрая госпожа Акияма, лившая воду на ступеньки.

– Доброе утро, Кей-тян. Хорошо спалось?

– Ну да.

– Выглядишь уставшей.

– Все со мной хорошо.

Акияма-сан прищурилась:

– Приснилось что-то плохое?

– Ага.

Она повернулась к лестнице и принялась смахивать воду щеткой. Звук был успокаивающий – шух, шух, шух.

– А что снилось?

– Пожар. Люди убегали…

Щетка Акиямы-сан на мгновение остановилась.

– Знаешь, мы не всегда видим свои сны.

Я удивленно взглянула на женщину:

– О чем это вы?

Акияма-сан только широко улыбнулась и указала на мой скейт:

– Иди развлекайся со своей диковинкой.

Я кивнула и зашагала к холму, обдумывая свое решение больше двигаться, столкнуть жизнь с мертвой точки. Затем сделала разминку под утренним солнышком и встала на скейт.

Конечно, выходило у меня из рук вон плохо. Хуже некуда. Я часто падала, но каждый ушиб и удар эхом отдавались в теле, пробуждая его, и мне это почему-то нравилось. Так нравилось, что в тот день я прогуляла пары: все каталась и каталась, упиваясь тем, как оживают вокруг меня воздух и земля. А когда вернулась домой, утомленная и потрепанная, меня встретила тишина. Я пошла в душ смыть с себя усталость и впервые за много лет забылась по-настоящему спокойным и глубоким сном.