"Фантастика 2025-43". Компиляция. Книги 1-33 (СИ) - Соловьев Роман - Страница 1062

Вот снова раздался крик… Девчонка закусила губу — незнакомого отрока ей было почему-то жалко. Хоть тот, верно, и тать. Не зря же его имали? Не-е… не похож на тятя… нет.

Вообще-то, не было у юной красотки челядинки у амбаров никакого дела. Просто так там ошивалась — любопытничала. И дрожала… жалко было, ага.

Вот снова крик — истошный!

— Все, все скажу! Не могу больше… не бейте… Христом-богом прошу.

— Это мы еще с тебя жилы тащить не начали, — узнала Настена хрипловатый голос боярина. — Но ежели запираться будешь — зачнем.

— Нет, нет… Не буду…

— Пиши, брате… Так зачем господин твой на нашу усадьбу напал? Зачем-зачем? Ослобонить людишек… А те какого лешего на чужое озерко поперлись? Не ведали, что чужое? Ага! А ну-ка, Михейко, дай-ко огня… пожги, пожги малость…

Снова вопль!

— А теперь отвяжи его… Отвяжи, говорю! Вона, разложи на лавке… Да дай-ко сюда плеть. Ужо, покажу, как надобно!

Настена не выдержала. Закусив губу, бросилась к летней кухне, схватила крынку с квасом — прибежала к амбару… вошла… Нагло так, как к себе домой ворвалась. Правда, тут же и поклонилась, глаза опустив:

— Вижу, умаялся ты, боярин-батюшка. Вона, весь потом истек. А я вот кваску принесла холодненького. Испей.

Глава 4

Ранним росным утречком Никита Петрович Бутурлин проснулся от колокольного звона. На колокольне, в центре Большого посада, благовестили так, что звенело в ушах. Ударили в колокола и в монастыре, на звоннице, подхватили в колокольцы и в маленьких церквях. Поплыл, растекаясь, по всему посаду благостный перезвон — то ли тревожный, то ли, наоборот, радостный.

К заутрене, что ли?

Усевшись на ложе, Никита Петрович пригладил растрепанную ото сна шевелюру и задумчиво покачал головой.

Нет, чтоб к заутрене — не похоже. Слишком уж звонко, да и не праздничный нынче день, обычный, скоромный. С чего б так трезвонить-то?

— Выспались, господине? — вздернулся, вскочил с постланной в углу соломы верный холоп Ленька. — Как почивать изволили?

В рыжих вихрах парня торчали соломинки, светлые глаза смотрели на господина со всем почтением и преданностью.

— Одежку подай, — встав, подставил руки Бутурлин. — Там почто перезвон-то?

— А пес его знает, — помогая помещику одеться, слуга повел плечом. — Посейчас Игнатко явится — спросим.

— Так он что, не явился еще? — в голосе Никиты Петровича зазвучали тревожные нотки. — Я-то его еще к вечеру ждал… Да вот уснул, да… А ты почто же не доложил?

— Так вы, господине, не указывали… Я и не будил.

— «Не указывали», — застегивая кафтан, передразнил Бутурлин. — Что, сам не мог сообразить? Отроче к ночи не явился…

Ленька вдруг ухмыльнулся, совершенно бесхитростно, но с некой долей не столь уж и далеко запрятанного лукавства:

— Так он, может, у зазнобы какой…

— Рановато ему еще для зазноб, — подойдя к распахнутому окну, Никита Петрович глянул на двор и дальше, на реку, окутанную зябким утренним туманом.

Растекавшийся по всему посаду колокольный звон вдруг прекратился, откуда-то донеслись крики…

— То ли бьют кого-то… то ли славят. Ладно, поглядим — что дам да как! — хмыкнув, Никита Петрович натянул сапоги и загрохотал по лестнице. Слуга со всей поспешностью бросился следом.

— Что там трезвонят-то, Афанасий? — завидев в воротах хозяина, молодой человек тут же поспешил с вопросами.

Владелец постоялого двора, слегка поклонясь, улыбнулся:

— Доброго утречка, Никита Петрович.

— И тебе не хворать!

— А перезвон да шум — от радости.

— То-то я и смотрю…

— Батюшка-воевода князь Петр Иванович Потемкин с войском своим на посад да в обитель пожаловать изволил! — покряхтев, важно доложил кабатчик.

— Потемкин? — переспросил Никита Петрович, не веря ушам своим. — Сам Петр Иваныч?! С войском? Неужто шведов воевать решилися?

Гулкая большая радость поднималась из самых глубин души молодого помещика, властно вырываясь наружу. Под началом князя Потемкина Бутурлину уже пришлось послужить — хоть и недолго, но вполне удачно — так что Петра Ивановича Никита уважал, как удачливого воеводу и вообще человека умного и знающего. Не как другие бояре да князья, Потемкин родовитостью своей не кичился, не считал для себя зазорным чему-то учиться, и знания те не только для собственного блага использовал, но и Отечества ради. Редкий был человек. Умный, себе на уме — хитер… но и крут, резок. Настоящий воевода, чего уж тут говорить!

И вот такой человек нынче здесь…

Взметнувшись в седло, Бутурлин с азартом хлопнул себя по ляжкам. Ах, воевода! Неужто и впрямь — война? Медной торговлишке она, конечно, помешает… Но на войне-то и честь можно добыть, и славу, и деньги — к слову сказать — тоже!

Бросив коней мелкой рысью, хозяин со слугою вылетели со двора да по Романецкой улице поскакали к Большому посаду. Вылетели — ехать-то было всего ничего — да никого уже и не застали.

— А где? — Никита Петрович завернул коня к торговым рядам.

— Войско-то? — торговец оказался понятливым, потряс бородою. — Так к обители ушло. Там табором встанут, где когда-то шведы стояли. А воевода-князь — к отцу Иосифу, за благословлением.

Понятно… Бутурлин покивал и задумался. За благословленьем… дело не быстрое. Пока разговор да трапеза… Тогда, выходит, лишь к вечеру получится в воеводе заглянуть. Еще б узнать, где он становился — да и пустят ли?

— Что, батюшка, война какая будет? — улучив момент, осведомился слуга.

— Будет, Ленька, — лоцман отозвался со всем убеждением, даже тряхнул головой. — Всенепременно будет. И — именно со свеями, иначе зачем сюда войско вести? И правильно! Давно пора. По Столбовскому-то миру Россия-матушка много чего потеряла. Свеи все побережье забрали, все выходы перекрыли, и ныне море Балтийское — свейское озеро. Несправедливо! Море — оно для всех должно быть.

— Так, а нам-то что сейчас? — выслушав, шмыгнул носом парень. — Коли на службу призовут, так придется сперва в поместье ехать. Оружие, кони — там. Да и Семка, Ферапонт с Силантием — ратники. Надо ж — конно, людно, оружно.

— То — так, — Бутурлин рассудительно кивнул и, прищурив глаза, посмотрел в небо. — Конно, людно, оружно. Одначе сам не поеду — чего ради туда-сюда трястись-то? Тебя, вон, пошлю… Или Игнатку. А, может — обоих вас… Черт! Да где это чудо собаки носят? Я про Игнатку.

— Я понял, батюшко, — приложив руку к левой стороне груди, поклонился в седле Ленька. Сверкнув глазами, сдвинул на затылок круглую суконную шапку. — Так мне поискать, господине?

— Поищи… Дай Бог, сыщется. А я покуда — к воеводе.

Вспомнив о пропавшем отроке, Никита Петрович досадливо скривился. Вполне могло статься, что и сгинул отрок — так, что и не найти. Ну, разве что труп отыщется, да и тот — вряд ли. Лихих людишек — шильников — на посаде тихвинском испокон веков хватало с избытком. Могли, вполне могли прибить парня — за язык длинный, за рубаху красную, да за что угодно — «ты по нашему краю не ходи, и на девок наших не засматривайся»! Мало ли причин? А ежели не убили? Тогда избитый где-нибудь в канаве валяется… или — в трюме, в сарае, в амбаре чьем-нибудь! Вполне себе здоровый, для продажи персидским купцам приготовленный. И так и этак — жаль. Игнатко отрок был умный, грамотный — пригодился бы. Впрочем, чего раньше времени хоронить-то?

Отправив Леньку на поиски пропавшего холопа, Никита Петрович подумал да и завернул в кабак-кружало, что располагался совсем рядом, на широкой Белозерской улице.

Завернул, привязав коня к коновязи, да зайдя, уселся на лавку у самого входа. Несмотря на ранний час, в кабаке уже гулеванила компания иностранных купцов, судя по темной одежде — лютеран.

Шведы? Никита прислушался. Нет, говорили по-немецки. Значит — Рига, Ревель, Нарва или тот же Ниен. Впрочем, и в Стокгольме тоже немцев хватало.

Нет, не из Ниена — Бутурлин всех тамошних купцов знал, все ж таки — лоцман. Значит…

— Добрый лень, господин лоцман, — узнав, повернулся один из пирующих. Правду сказать, он больше походил на пирата, нежели на обычного купца. Поджарая фигура, узкое темное лицо со шрамом на левой щеке, правый глаз — под черной повязкою. Одет в темный кафтан, но с богатыми кружевами, явно неподдельными, брабантскими… один такой воротник как хорошая лошадь стоит.