"Фантастика 2025-43". Компиляция. Книги 1-33 (СИ) - Соловьев Роман - Страница 1092

Еще можно было…

Внизу, на первом этаже дома, вдруг послышался шум. Кто-то рвался в прихожую… Интересно, что там еще стряслось?

— К вам стражники из крепости, гере Йохан, — заглянув в спальню, доложила служанка. Коренастая, с простоватым крестьянским лицом и бесформенной грудью, она не вызывала у хозяина никаких любовных чувств. Потому и взяли, несмотря на то, что с детьми и домом Марта — так звали служанку — управлялась из рук вон плохо. Леновата, честно сказать, была, да и безрукая… Надо бы ее заменить, но…

— Стражники? — вскочив с постели, Фельтског принялся быстро одеваться. — Ну ничего без меня не могут! Что там еще стряслось? Ах, они же из крепости… А ты почем знаешь, что из крепости?

— Они сами сказали, господин. С ними какой-то молодой капитан.

— Интересно, при чем тут крепость? Молодой капитан, говоришь? А, его, наверное, послал Хольберг…

— Что там такое, Йохан? — от шума проснулась жена Грета — румяная, пышнотелая, с большой коровьей грудью, она родила Фельтскогу трех дочерей — Кайсу, Кристу и Карин — и вообще была женщина неплохая. Любить — Йохан ее не любил, но уважал — этого не отнимешь.

— Спи, милая, я сейчас…

Застегнув камзол, начальник городской стражи нацепил шпагу и загрохотал сапогами вниз, на первый этаж… где его уже дожидались четверо вооруженных алебардами солдат во главе с молодым капитаном.

— Гере Йохан Фельтског? — молодчик посмотрел на хозяина дома, как солдат на вошь.

От такого неуважения Йохан рассвирепел. Щекастое, напоминающие вареную брюкву, лицо его пошло красными пятнами, тараканьи усики задрожали, тонкие губы скривились в саркастической ухмылке…

— А ты меня, можно подумать, не знаешь!

— Просто уточнил…

Сунув руку за пазуху, пришедший капитан вытащил оттуда какую-то бумагу с увесистой красной печатью и со всей подобающей случаю важностью произнес:

— Господин Фельтског! Вы арестованы по обвинению в государственной измене!

— Что-о? — еще больше побагровел Йохан. — По обвинению?!

— По подозрению, я хотел сказать, — визитер быстро поправился и положил руку на эфес клинка. — Вот постановление! Подписано генерал-губернатором Горном.

— Кем-кем?

— Вашу шпагу, любезнейший господин!

Утро выдалось хмурым. Собравшийся на реке туман никак не хотел уходить, но, гонимый жарким июньским солнцем, тяжело расползался, таился по заводям серым клочковатыми маревом. У Спасского, у заводи, с удочкой в руках сидел на бережку младой отрок Магнус Флориан Флокс, или, если короче — Флор. Сидел да, время от времени подергивая удилище, угрюмо пялился в воду. Что и говорить, выдалась нынче невезуха — пошел на утренней зорьке покидать, а поймал — стыдно сказать — лишь пару сопливых ершей да костлявого окуня. Ведь вроде и местечко здесь рыбное, местные мальчишки постоянно в этой заводи ловят. Правда, вот сегодня их почему-то не видать… На сенокос все ушли? Или, может, потому что туман? Потому и не клюет рыба… Ну, в последний разик!

Размахнувшись удочкой, Флориан забросил крючок как можно дальше от берега… и вдруг увидел лодку. Большую — на две пары весел — целый баркас, а не лодка, уж не какой-нибудь утлый рыбацкий челнок. Вот если бы у него, у Флора, имелась такая лодка, то он бы вовсе не нищенствовал, а… Перевозчиком бы стал, вот что! Нанял бы напарника… или даже гребцов, сам бы только деньги подсчитывал — милое дело. Красота! Да-а… хороша лодочка. Много чего можно на такой увезти — мешков пятнать муки или чего другого… и даже целых две телеги сена! Стог! Почти стог, да… И вон как быстро плывет лодочка, как весла мелькают — славно! Такую бы — да-а.

В лодке, кроме дюжих гребцов, поместилось еще шестеро мужчин в камзолах и шляпах — значит, шведы. И зачем сюда плывут? За рыбой? Что-то на рыбачков не похожи, при шпагах все… а вон и мушкеты! Ой, не стало бы худо…

Флориан хотел было спрятаться, да опоздал — лодка мягко ткнулась в камыши совсем рядом.

Дюжий парень в потертой коричневой куртке с желтыми отворотами соскочил прямо в воду, помахал рукой отроку, улыбнулся, весь из себя такой добродушный, радостный, только вот глаза…

— Ну, как рыбка? Клюет?

— Да чего-то не очень, — скручивая леску из конского волоса, честно признался Флор. — Пойду, пожалуй, домой… а то заждались, как бы искать не начали.

— Не клюет, потому что неправильно ловишь, — со знанием дела заявил незнакомец… коего Флориан, кажется, уже где-то видел и прежде… где же… где… О, Святая Дева, да это же…

— Дай-ка сюда удочку… Вот… вот, как надо, ага…

В руке незнакомого парня что-то сверкнуло… сверкнуло до боли в глазах и тут же погасло. И следом погасло солнце.

— А где у нас Флор? — оглядев явившихся на зов парней, Игната и Леньку, Бутурлин прошелся по горнице. Он по-прежнему жил у Алатыря Татарина, мужика с ниенской верфи… и первого своего помощника в деле формирования отряда из охочих людей, ненавидящих шведов и готовых выступить по первому зову русского воеводы.

— Не знаю, — зевнув, потянулся Игнат.

Ленька же, тряхнув рыжими вихрами, вспомнил:

— Он до зари еще на рыбалку ушел. Место, говорит, знает славное, отроцы здешние показали.

— Что-то долго нет, — буркнул Никита Петрович. — Впрочем, черт с ним… План крепости срисовали?

— Вчера еще, господине.

— Тогда в путь! — поправив висевшую на поясе шпагу, лоцман потер руки. — Ну, что стоите-то? Собирайтесь уже, лодочник, поди, заждался.

— Да нам, господине, собраться — что подпоясаться. Готовы уже давно по твоему слову.

— Тогда — с Богом! В путь, парни.

Ветер дул с Невы. Трепал волосы, уносил в луга синеватые клочья тумана, раскачивал пурпурные соцветья кипрея, росшего совсем неподалеку, на берегу.

Алатырь Татарин давно уже был на верфи, простились с ним еще вчера вечером, загодя. Лишь домочадцы его помахали с крыльца вслед уходящим:

— Доброго пути!

— И вам счастливо оставаться. Увидимся.

— Увидимся. Коли бог даст. Пистоли свои не забыли?

— Нет.

На полпути к реке Бутурлин резко свернул влево, на узенькую тропинку, ведущую через заливной луг.

— А нам не на пристань ли, господине? — удивленно переспросил Ленька.

— Нет, не на пристань, — Никита Петрович даже не обернулся, шел, как и шел — впереди, по колено в росной пахучей траве. — Лодочник в заводи ждать будет.

— Не в той ли, куда наш Флор за рыбой пошел? — вскинул глаза Игнат. — Эх, зря он припозднился — не попрощались.

— Ничего, — хмыкнул рыжий. — Ведь вернемся еще.

Услыхав, Бутурлин лишь покивал:

— Обязательно вернемся!

Желтый от кувшинок и лютиков луг тянулся не долго, заканчиваясь зарослями малинника, смородины, ивы. Срезая путь, лоцман зашагал прямо через кусты, продрался, словно медведь, парни — за ним.

— А вон, господине, и лодка! — щуря глаза от солнца, показал рукою Игнат.

Замедлив шаг, Никита Петрович подозрительно покусал губу:

— Что-то уж больно большая. Нет, то не наша. Однако… кто бы это мог тут быть?

— Таятся, словно тати! — поддержал хозяина Ленька.

— А ну живо в траву! — Бутурлин махнул рукой и первым повалился в заросли. Правда, похоже, уже было поздно — путников заметили. Ошивавшиеся рядом с лодкою трое парней побежали к Бутурлину и его людям…

— Чужаки! — недобро прищурился лоцман. — Похоже, по нашу душу… Хотя — почему? Как?

Рыжий Ленька пригладил вихры:

— Может, и не по нашу…

— По нашу… — тут же отозвался Игнат. Голос у него при этом был такой, что Бутурлин и Ленька невольно оглянулись… и замерли. В траве, совсем рядом с ними валялся еще теплый труп, только что обнаруженный отроком. Мертвое тело Флора!

— Ножом его, гады, — наклонившись, прошептал рыжий. — Прямо в сердце…

— Так, парни! Нынче на вас вся надежда, — быстро заявил Никита Петрович. — План вы должны передать воеводе Потемкину любой ценой. Любой! Так что перехватите лодочника… лодку… И вперед! Весел не покладая.