"Фантастика 2025-43". Компиляция. Книги 1-33 (СИ) - Соловьев Роман - Страница 727

Господи, когда же я смогу, наконец, увезти её отсюда! От Мельгунова, от Розенштейна, пронеслись в голове мысли. Я жаждал услышать это от Кастильского, но он так ничего и не сказал.

Я вышел от Кастильского в растерянности. Я считал, что он испугается разоблачения. А он дал понять, что я – в его руках. Если задуматься, то мною давно манипулировали все, кому не лень: Розенштейн, Верхоланцев, Милана. Они все использовали меня для своих целей. Розенштейну нужно, чтобы я участвовал в шоу, Верхоланцеву, чтобы играл в фильме. А Милана служила приманкой, из-за которой я остался в этом городе, хотя мог плюнуть на всё и уехать. Я разоблачил колдуна, помог Колесниковым избавиться от призраков. Что меня держит? Только Милана. Я остановился на мостике, переброшенном через речушку, которая весело журча по камням, убегала в густые заросли. Милана может обманывать меня, держать меня на коротком поводке. Я верю ей, потому что хочу верить. Потому что люблю. Но все тягостные думы закрыло безумное желание увидеть Милану.

Я ринулся к остановке, словно за мной черти гнались, вскочил в трамвай.

Издалека увидел шумную толпу техников, актёров массовки, и шикарный ретромобиль, благодаря которому и попал в съёмочную группу. Вышел на остановке, в глаза бросилась вывеска над входом в кафе, где я встретил Розенштейна и Лифшица. Кажется, это было так давно, совсем в другой жизни.

– Олег, добрый день! – услышал я голос Лили. – Вы вовремя, сейчас будем репетировать в ботаническом саду.

Лиля выглядела измученной и подавленной, но изо всех сил пыталась это скрыть. Под глазами фиолетовые круги, лицо бледное до восковой желтизны. Я только открыл рот, чтобы поинтересоваться, в чем дело, но она быстро исчезла.

Я подошёл к гордо возвышавшемуся на площади длинному, сигарообразному автомобилю с открытым верхом, воскресавшему в памяти королёвские кареты. Любовно провёл по отделанным белой кожей сиденьям, ощутив приятную на ощупь поверхность.

– Нравится?

Я поднял глаза и увидел Верхоланцева, который опирался на изящную тросточку с набалдашником в виде головы льва. – Красивая тачка. В старых машинах есть особая стать, как в породистых рысаках. Смотришь и наслаждаешься. А ты ездить-то на таких умеешь?

– Конечно, – усмехнулся я.

– Ну-ка, покажи.

Я проверил зажигание, достал из багажника «кочергу», завёл. Тачка мягко снялась с места, я проехал вперёд, лихо развернув, остановился около Верхоланцева.

– Ну-ну, неплохо, – пробормотал он задумчиво. – А гоночной машиной сможешь управлять? К примеру «Альфа-ромео» 33-го года?

– Не знаю, наверно смогу. 35-го года, 8 Си видел, знаю, как. 130 километров в час даёт. При умении, конечно.

– Молодец. Есть у меня мыслишка снять на эту тему фильм. Пока только идеи.

– Если только консультантом буду. Не собираюсь в актёры переквалифицироваться.

– Ну, ты даёшь, Верстовский. Кто же мне отказывает? – Верхоланцев хитро улыбнулся. – Ко мне все рвутся, готовы бесплатно работать. Ну ладно, – он похлопал меня по плечу. – Дальше посмотрим. Не расслабляйся. Гримируйся, и будем снимать. Сегодня три сцены – в саду, с Мельгуновым и в тачке. Надо оперативно все сделать. Мы и так отстаём, – его лицо посуровело, глаза потемнели.

Я вошёл в ботанический сад, окунувшись в ароматы цветущих деревьев.

И увидел постаревшую, благодаря гриму, Милану. Открытый ворот тёмно-синего платья подчёркивал изящную линию плеч и шеи. Грим состарил её лет на десять, но оставил головокружительно прекрасной. Кажется, и спустя десять лет смогу так же восхищаться её красотой.

– Олег, добрый день! – Милана протянула руки, которые я нежно поцеловал, мгновенно оказавшись рядом.

– Я так соскучился, – сказал я совершенно искренне. – Целую вечность не видел.

– Ты сам виноват, – с притворной капризностью произнесла Милана, лукаво улыбнувшись. – Даже не звонил.

– Я занят был.

– Я надеюсь, хорошо выспался?

– Хорошо, – буркнул я, заметив Верхоланцева.

Милана, перехватив мой взгляд, понимающе поинтересовалась:

– Был неприятный разговор?

– Очень. Он предложил мне сняться в его следующем шедевре. О гонщиках.

– Об этом тебе придётся забыть. Как и мне, – пробормотала она упавшим голосом.

Я хотел с досадой сказать, что это меня устраивает гораздо больше, чем внимание лучшего режиссёра современности, но решил, что будет лучше, если не буду говорить об этом его жене.

Мы прошли через стеклянные двери, очутившись в сказочном тропическом лесу под открытым небом. Дорожки, усыпанные гравием, сходились в центре у небольшого фонтана из камней, составленных каскадом. Бежали весёлые ручейки, сверкающими под солнечным светом. Вокруг суетились техники, проверяли освещение, камеры.

Около нас, как призрак возникла Лиля, сунув в руки каждому по сценарию, незаметно исчезла. Я поискал глазами второго режиссёра, который обычно ходил по площадке, отдавая бестолковые указания, но его нигде не было видно. Зато издалека услышал визгливый голос «тёти Розы», чья багровая физиономия свидетельствовала, что он опять чем-то не доволен. Верхоланцев шёл рядом и лишь криво ухмылялся, слушая вопли продюсера.

– Ладно, давайте репетировать, – буркнул Верхоланцев, оказавшись рядом. – Оперативно. Игоря Евгеньевича не стоит заставлять ждать.

Розенштейн удовлетворённо кивнул.

Я встал около фонтана, дожидаясь Миланы. Услышал стук каблучков, обернулся и сложил руки на груди, стараясь придать своему лицу меланхоличное выражение, что далось с большим трудом.

– Зачем ты хотела меня видеть, Белла? – произнёс я первую реплику.

Она смутилась, замешкалась и, запинаясь, пролепетала:

– Франко, ты единственный, кто можешь мне помочь.

– Правда? С чего это вдруг? – грубо буркнул я.

Её взгляд затуманился, показались самые настоящие слезы. В такие моменты я особенно восхищался Миланой, её точной, естественной игрой. Ощущал вдохновляющую энергию, исходящую от неё. Она обволакивала своей силой, заставляла подниматься к ней, на высоту её актёрского мастерства.

– Мне очень нужны деньги, Франко, – обречённо проговорила Милана. – И…

– И ты готова на любые условия? – быстро перебил я её, взял за руку.

Она отвела глаза и пробормотала:

– Не на любые, но…

– Тридцать процентов. Устроит? Дон Марчиано предпочитает пятьдесят, но я не такой жадный, – как можно небрежней бросил я.

Она вздохнула, прекрасные глаза наполнились до краёв искренней печалью, на миг стало по-настоящему стыдно, что я её огорчаю.

– Ты больше не любишь меня, я понимаю. Злишься на меня…

– Злюсь? Ну что ты. За что мне на тебя злиться? – со злой иронией процедил я. – Ты меня бросила, свидетельствовала против меня в суде, так что я получил по полной программе. Писал тебе каждый день, но не получил в ответ ни строчки. И почему я должен злиться? Ты променяла меня на этого нищего музыкантишку.

Казалось, я говорил вдохновенно, ощущая, что, получается, сказать именно так, как я бы хотел это сказать женщине, которую обожаю.

– Стоп! – услышал я недовольный окрик главрежа. – Верстовский слишком надрывно. Через край. Больше сарказма.

– Господи, да он все равно лучше не сыграет, уе… ще, – зашипел презрительно Розенштейн. – Закругляйтесь быстрее. Снимайте.

Верхоланцев отчеканил:

– Давид, не мешай.

Розенштейн набычился, но промолчал, лишь бросал злобные взгляды исподлобья.

– Продолжаем.

– Ты променяла меня на этого нищего музыкантишку, – повторил я, представив с иронией, что ситуация повторяется: Милана променяла знаменитого режиссёра на нищего репортёра.

– Франко, не мучай меня, я согласна на все твои условия.

– Хорошо, – я вытащил из внутреннего кармана пиджака конверт, сунул ей в руки и повернулся, чтобы уйти.

Я услышал тихий вскрик Миланы, но, не оглядываясь, направился быстрым шагом к выходу.

– Отлично! – заорал неожиданно Розенштейн, вскакивая с раскладного стула. – Вот так снимаем и идём вперёд.