"Фантастика 2025-43". Компиляция. Книги 1-33 (СИ) - Соловьев Роман - Страница 741

– Уведите их.

Нас с Владом вытащили в другую комнату, влили что-то обжигающее и вытолкнули наружу, где у входа в дом стояла разбитая тачка, бывшая когда-то Жигулями шестой модели. Один из подручных Розенштейна усадил меня на водительское кресло, я ощутил, как предательски засосало под ложечкой – руль, приборная панель были точь-в-точь, как из моего кошмара, когда меня спас дед. Правда, теперь я был не один, рядом находился Влад.

– Приятного пути! – загоготали парни.

Тачка снялась с места и покатилась вниз, под уклон. Я крутанул руль, он поддался, но ни тормоза, ни газ не работали.

– Ну и на кой хрен ты пудрил мозги этому гоблину? – спросил Влад. – Время хотел потянуть? Думал, к нам на помощь явится спаситель с калашом? Прям, как в поганом детективе.

– Извини, Влад.

– Да ладно. Главное эта штука сработала бы. А то зря старались, черт!

Шоссе извивалось змеёй, сливаясь в серую ленту. Мимо пронёсся металлический бордюр. Выскочили на крутой поворот, краем глаза я заметил высокие кипарисы и сверкающие под первыми лучами солнца волны залива. В голове поплыл гул, сознание помутилось. Сквозь туман лишь промелькнула одна мысль: «Прости меня, малышка, прости».

Глава 22

Розенштейн нервно выхватив мобильник:

– Да! Да! Да! С какой стати, Беня? Почему я должен отвечать? Какое отношение… Почему это я не уследил? Беня! Черт!

Он с раздражением выключил связь, бросил телефон на стол и задумался. В дверь номера постучали, Розенштейн не шелохнулся. Стук усилился, превратился в требовательный.

– Давид, я знаю, что ты там, открой, – послышался голос Верхоланцева.

Розенштейн, кряхтя слез с кресла, подошёл к двери и впустил главрежа.

– Нам надо за жизнь поговорить, – произнёс Верхоланцев.

– У меня дела, Дима, – буркнул Розенштейн, возвращаясь в кресло.

– Я знаю, что у тебя дела. А у меня не дела, а делишки. И о них мы и поговорим, – удобно устроившись на диване, проронил Верхоланцев.

Он достал из портфеля пухлую папку и выложил перед продюсером. Розенштейн быстро пролистал и, отодвинув, пробурчал:

– И что ты хочешь от меня, Дима?

– Ну, даже не знаю. Объяснений, наверно.

– А чего объяснять, я не имею к этому отношению, – проскрипел Розенштейн, откинувшись на спинку кресла.

– Ну как же так, Давид, – с театральным сожалением, проговорил Верхоланцев. – Твой подручный признался, что убил Григория Северцева по твоему заказу, а также пытался убить Милану.

– Мало ли что наболтал этот фрукт. Его, небось, так в ментовке уделали, он мог сказать, что его прислали марсиане.

– Также, он подложил мою запонку на место убийства Северцева. Я так понимаю, чтобы сделать мне приятное.

– Это все вранье, – проворчал Розенштейн. – Некогда мне на эту тему говорить, Дима.

– Там, в этой папочке масса любопытных материалов по поводу забавного проекта – реалити-шоу, в котором участвовал Северцев, потом Верстовский. Очень интересно. В прямом эфире показывать, как убивают, вешают, расстреливают людей. Это ж надо до такого додуматься. Хвалю за оригинальность.

– Между прочим, Дима, эти, как ты элегантно выразился, «бешеные бабки», я вкладывал в твой гениальный фильм. Тебя ведь не интересует, откуда берётся бабло. Ты у нас гений не от мира сего, паришь над землёй, аки ангел, дела простых смертных тебя не волнуют.

– Да, это моя вина, что я так неразборчив в средствах.

– Нет, у тебя никаких доказательств. Нету, Дима. Так что иди, отдыхай.

– Ну, почему же нет доказательств. Есть свидетельства. Например, Верстовского, – вглядываясь в лицо Розенштейна, проговорил Верхоланцев.

– Со слов одного человека, – насмешливо протянул Розенштейн. – Кроме того, я должен тебе сказать, Дима. Мне звонили из полиции, в заливе нашли тачку, а в ней труп Верстовского. Судя по всему, напился на радостях, решил покататься и не справился с управлением.

Верхоланцев откинувшись на спинку дивана, помолчал.

– Так, значит, ты все-таки его убил, – мрачно констатировал он.

Розенштейн скривился и ответил:

– С чего ты взял, Дима?

– Не отрицай. Это очевидно. Верстовский представлял для тебя главную опасность. Ты боялся его и ненавидел. Не будь его, никто бы так и не узнал о твоих махинациях.

– Дима, я решил твою проблему, – спокойно изрёк Розенштейн, сцепив пальцы на объёмистом пузе.

– Какую-такую мою проблему ты решил? – ядовито поинтересовался Верхоланцев, сделав акцент на слове «мою».

– Милана собиралась уйти к этому говнюку, тебе грозил развод, раздел имущества и тому подобные радости. Я тебе помог, Дима. Ты должен меня поблагодарить за это.

– Ты – дурак, Давид. Старый дурак. Милана прожила бы с Верстовским пару месяцев, полгода, максимум год и вернулась бы ко мне. Потому что она привыкла совсем к другой жизни. Она должна царить, а царить она может лишь рядом со мной. Она – алмаз, который превратился в сверкающий бриллиант только в моей огранке. Понятно тебе? Верстовский – неглупый парень, не без способностей, симпатичный, но таких она найдёт за три копейки пучок в базарный день. Да и он через некоторое время понял бы, что Милане не двадцать пять и даже не тридцать семь, а тридцать девять, и характер у неё не сахар. Она вернулась бы ко мне, без всяких телодвижений с моей стороны, а теперь я получу законченную истеричку, которая будет рыдать дни и ночи напролёт, резать вены, вешаться, травиться. Мне потребуются годы, чтобы привести её в рабочее состояние. И ты думал, я буду благодарен за это? Ты ошибся. Сильно ошибся.

– Чего же ты хочешь, черт тебя побери? – раздражённо прошипел Розенштейн.

– Даже не знаю, покаяния что ли.

– Ты не Господь Бог, чтоб перед тобой каяться, – язвительно проговорил продюсер. – И помни, мы с тобой в одной упряжке. Я потяну за собой всех. Один отвечать не буду. Понимаешь?

– Я отвечу, Давид. Отвечу. И поверь мне, привлеку все свои связи, чтобы ты получил по заслугам.

– Не угрожай мне. Ты что думаешь, вот сидишь передо мной, такой из себя важный, солидный, великий. Дверь ногой в кабинет президента открываешь? Так думаешь? Ты – скоморох балаганный для них. Понял, Дима? Они держат тебя, чтобы публику развлекать, отвлекать от насущных проблем, что называется. Ты – громоотвод, чтобы быдло твои делишки обсасывало со всех сторон, а про других очень важных персон забыло. Но ведь это недолго будет продолжаться. Надоест, другого клоуна найдут.

– А чего ты трясёшься, Давид? Побледнел, руки ходуном ходят, – спокойно произнёс Верхоланцев. – Если я – шут балаганный, тебе бояться нечего.

– Я не трясусь, Дима, не трясусь. Чего мне бояться-то, у меня связи посолиднее твоих.

– Ах, ну да, я вспомнил, ты ж у нас и на нарах посидел уже. За финансовые махинации. Помню, помню. Какие-то там выступления организовывал. С тех пор связи-то остались в тех кругах? Ну-ну, посмотрим, чьи связи круче. Твои али мои. Кстати, Давид, вот что я никак понять не могу. Ну, понятно, Гришка, он хотел тебя и всю твою шарашкину контору ментам сдать. Милана – она случайно оказалась свидетельницей убийства. Но я-то тут при чем? Зачем ты меня убить хотел? При твоей жадности менять режиссёра почти в конце съёмочного периода, это ж расходы какие огроменные? Как же ты так?

– Не собирался я тебя убивать, – буркнул Розенштейн. – Спроси лучше у своего выкормыша, Игорька, зачем ему это понадобилось. Или тебе Верстовский об этом не рассказал?

– Рассказал. Мельгунов сделку заключил с силами Тьмы и ему нужны души людей с особыми способностями. Но что-то не верю я в это. Выдумки репортёра. Утомил я тебя, Давид? Ну, давай, отдохни, подумай на досуге о том, что я тебе сказал. Выстрой линию защиты. Бывай.

Как только Верхоланцев вышел, хлопнув дверью, Розенштейн просеменил к бару. Вытащив бутылку, откупорил и начал жадно пить прямо из горлышка. И вдруг замер. Пугливо обернулся, бутылка выскользнула из его рук и с тихим звоном шлёпнулась на пол, покатилась.