"Фантастика 2025-43". Компиляция. Книги 1-33 (СИ) - Соловьев Роман - Страница 776

— Нет, не боюсь. Но ведёшь ты себя странно. Я понимаю, электроток и все такое. Я тоже лет пять назад схватился за провод, меня шибануло. Потом пару недель ходил, как не знаю кто. Но у тебя провалы в памяти странные. Словно у тебя в голове что-то выключили. Элементарных вещей не помнишь.

Хэнк притормозил около длинного нелепого здания, состоящего из разнокалиберных секций — "бургундский", темно-красный кирпич сменялся на выкрашенные зелёной краской стены, затем три ряда окон на ярко-белом фоне. На тротуаре напротив здания-урода притулился газетный киоск под коричневым навесом, куда Хэнк отправился покупать прессу. Покрутив ручку приёмника, я остановился на станции, когда услышал бубнящие интонации Бинга Кросби. Заложив руки за голову, начал бездумно разглядывать проходящих мимо людей. Рядом со мной, опираясь на фонарный столб под белой жестяной табличкой "one-way" стоял, опустив голову, мужчина средних лет в потёртой шляпе и выцветшем от старости плаще, бывшем когда-то тёмно-зелёным. Может быть, он кого-то ждал, может быть, ему просто некуда было идти. Я тоскливо представил, в этом чуждом мире могу запросто остаться без всего — работы, дома. Окажусь на улице и сдохну. Мне никто не поможет.

Люди шли по своим делам, девушка в платье в горошек и белых босоножках на высоких каблуках, молодой человек в широких темно-серых брюках и ярко-красной рубашке-поло, дама в деловом строгом костюме, узкой юбке и жакете с отстрочкой. Стиль одежды, который пришёл в Союз где-то в 70-х годах, мы всегда отставали от Запада лет на 15–20. Я не застал это время, родился значительно позже, но хорошо помнил по советским фильмам.

Хэнк вернулся, шлёпнув пачку макулатуры на заднее сиденье, уселся за руль. Я взял одну из газет, просмотрел заголовки. На главной полосе — фотографии погибшей женщины, чей труп выловили из залива. Бледное лицо в обрамлении кудряшек. Была абсолютно голой, но зато в дорогой норковой шубе. Я зевнул. Объявление о матче национальной лиги "Доджерс" против "Гигантов" на стадионе "Ebbets Field" в Бруклине и фотографией улыбающегося во весь рот чернокожего игрока с битой. Ненавижу бейсбол. Реклама новой модели форда, той самой "надувной лодки", на которой мы ехали с Хэнком сейчас. На картинке — тачка с симпатичной девицей за рулём. Репортаж со съезда партии. Возбуждённая толпа, машущая флажками. И изображение огромного термометра, видимо, показывающий перевес демократов над республиканцами или наоборот. Реклама электрической пишущей машинки. Я не удержался от улыбки, увидев название фирмы на скромном устройстве округлой формы, будто вылепленным из куска пластилина — IBM.

— Что считаешь, Сэм меня не возьмёт обратно?

— Возьмёт. Наверно, — отозвался Хэнк через паузу. — Хотя, если начнёшь опять выкидывать свои фортели, то вышвырнет всё равно.

Как репортёр в этом времени я — никто, абсолютный ноль. Существовала ли в 50-х годах прошлого века портативная звукозаписывающая техника? Воспоминания о пишущей машинке в комнате Стэнли вызывало тошнотворное ощущение. Впрочем, можно понадеяться на собственную память, этим Бог меня не обделил, и скорописью я тоже владею.

— Не возьмёт, пойду к Антонелли вышибалой, — меланхолично проговорил я. — Думаю, он не откажется другу помочь.

Хэнк так резко затормозил, что я чуть не расшиб нос о приборную панель. Бросив на меня уничтожающий взгляд, прошипел:

— Не напоминай об этом ублюдке. Не вздумай Сэму о нем сказать.

Через пару поворотов Хэнк свернул на улицу, остановив машину рядом с угловым зданием, поражавшим нелепым сочетанием стилей, будто строители, разворовав стройматериалы, решили, в конце концов, соорудить хотя бы одно здание из остатков. Оштукатуренный в ровный светло-песочный цвет фасад на уровне первых двух этажей выглядел как часть роскошного особняка в стиле классицизма с огромными окнами и высоким входом, украшенным полуколоннами с лепным декором. Выше начинался кусок "фабричной" стены, облицованный темно-красным необработанным кирпичом, с просвечивающими белёсыми пятнами. Сбоку буйная фантазия архитектора присоединила гладкую стену, окрашенную в бежевый цвет с грязными разводами, рядами узких прямоугольных проёмов и полуразрушенными карнизами. На первом этаже располагался магазин со стеклянной витриной. Все убожество на уровне третьего этажа венчал ряд претенциозных квадратных зубцов. Продолжением дома-уродца служил нелепый особняк из ярко-рыжего кирпича под остроугольной голубой крышей.

Я вылез из машины, попрыгав на месте, размял затёкшие ноги, прокрутив в голове текст, который решил произнести перед Главным.

— Пошли, — бросил сухо Хэнк.

Рядом с дверью поблескивала золотистым металлом табличка с лаконичной выбитой надписью: "Новое время".

Вернуться к содержанию

Глава 11. Трамплин

Сделав шаг вслед за Хэнком в открытую дверь, я чуть не оглох. Упругая звуковая волна ударила в меня, накрыв с головой — стрекот пишущих машинок, автоматная очередь телетайпов, трели телефонных звонков, голоса разной тональности слились в единую оглушающую какофонию. Длинное помещение с бестолково суетящимися людьми, хаотично заставленное столами, невпопад разбитое деревянными перегородками. Что производило впечатление сумятицы в зале ожидания на вокзале, когда по радио объявили приход поезда. Но через мгновение я понял, что ошибся, никакого хаоса не было в помине. Все действия людей были лаконичны, продуманы, удивительно точны, как слаженная игра музыкантов в огромном симфоническом оркестре, которые беспрекословно подчиняются взмаху палочки дирижёра. От человека к человеку тянулись невидимые нити, чтобы, в конце концов, соткать единое полотно — новый выпуск журнала.

Лавируя между столами, я следовал за Хэнком, который уверенно направился в конец зала, к длинной стене из матового стекла.

— Привет, Крис. Как дела? Привет! — слышал я голоса.

— Спасибо. Все в порядке.

Мысль о том, что я никого не знал, беспокоила меня, но пока не мешала, американцы — народ сдержанный, узнавать о моих проблемах на самом деле никто не жаждал. Дежурные, ни к чему не обязывающие слова. Человек бросал их и вновь углублялся в свою работу. Вдогонку летели обрывки фраз: "Ваш сосед выгуливает собаку по ночам? И чем вас это беспокоит?", "Ребёнок проглотил игрушку и задохнулся? Сколько ему было лет. Понятно. Игрушка была зелёная или красная?", "Девушка переехала десять дней назад? И до сих пор не повесила шторы? Вас это удивляет? Да, понимаю. Это беспокоит вашего мужа".

Хэнк остановился у деревянной перегородки, за которой сидел худощавый мужчина в наглухо застёгнутом, несмотря на жару, отлично сшитом коричневом костюме в "ёлочку".

— Брайан, мистер Мартин, у себя? — спросил Хэнк.

— У него совещание, — ответствовал Брайан сухо. — Привет, Крис. Рад тебя видеть, — добавил он равнодушно и наклонился над бумагами.

— Ладно, подождём, — буркнул Хэнк.

Он заметно нервничал. Я машинально бросил взгляд на выпуклый циферблат, торчащий над широким окном, закрытым жалюзи. Нет, мы не опоздали. Чем он так не доволен? Я присел рядом.

— Хэнк, расскажи мне, кто здесь и что, — произнёс я, как можно мягче. — Ты же знаешь, я ни фига не помню.

— Ты действительно никого не помнишь? — сурово уточнил он, по ледяному тону с металлическим оттенком я понял, ему осточертело возиться со мной. Казалось, он откровенно демонстрирует: "Как ты мне надоел. Свои проблемы решай сам и не садись мне на шею"

"Это тебе не Россия", — подумал я. Где сердобольные друзья бросятся на помощь, демонстрируя сочувствие и участие. Расскажут, покажут все до такой степени, что ты начнёшь вопить с досадой: "да пошли вы! Не младенец, сам разберусь!" Впрочем, и в современной России эти чувства тоже постепенно начали атрофироваться, испаряться в процессе гонки за материальными ценностями. И окружающий народ скорее удостоит насмешкой, чем поможет разобраться. "Ты — лузер, никто тебе ничем не обязан".