"Фантастика 2025-43". Компиляция. Книги 1-33 (СИ) - Соловьев Роман - Страница 788

"Какая трогательная забота", — с каким-то странным озлоблением подумал я. "Особенно, если учесть, что типографская краска делалась на основе ядовитого свинца". Но говорить этого я не стал. Карман жёг дневник, и мне хотелось вызывать итальянца на откровенный разговор, узнать всё об его отношениях с Лиз, со всеми интимными подробностями.

— Значит, так, — Франко стал серьёзен, даже хмур. — Установка такая. Доезжаем до банка, — он ударил ребром ладони по столу. — Ты входишь, достаёшь материалы. Уезжаем. И наконец — ждём, когда похитители выйдут на связь. Ну, а потом решим, что делать.

Почему этот итальянец распоряжается? Решает куда и с кем мне ехать? Да ещё записался ко мне в личные шофёры.

— Франко, я могу вызвать кэб.

— Можешь. Вполне. Но вот куда он тебя привезёт — это вопрос. Впрочем, тебе решать.

От великолепного на вкус крепкого кофе, сваренного Франко, отлегло от сердца, раздражение и злость отступили, или скорее притупились. И я уже ощущал неловкость, что так злобно накинулся на парня. Идиотская ревность.

— Да ладно, всё в порядке. Поехали.

Добраться до банка на пятой авеню оказалось не так-то просто. Как только проехали туннель Линкольна, тот самый, где Франко в моём ночном кошмаре обратился в дракона, тут же воткнулись в плотный ряд округлых задниц машин, в основном выкрашенных в жёлтый цвет — такси "Большого яблока". Правила уличного движения соблюдались здесь так же, как в Москве. Вернее, не так. Кажется, никто никаких правил не соблюдал, а дорожные знаки попадались только с рекламой или названием улиц. Прохожие лезли на мостовую в любом месте, без страха и стеснения. Если Хэнк, то есть фотограф Генри Нельсон, когда мы с ним ехали в редакцию "Новое время", вёл машину со стоическим равнодушием святого мученика. То Франко нордическим характером Хэнка не обладал и в выражениях не стеснялся. Экспрессивные ругательства, итальянские вперемежку с англоязычными, вырывались у него с завидным постоянством. Чаще всего я слышал, как он бурчал: "bastardo" (ублюдок), "putana" (сука), "scemo" (чмо).

Когда мы проезжали мимо отеля "New Yorker", нам наперерез выскочил белоснежный "шеви" кабриолет и Франко так резко нажал на тормоз, что завизжали шины, а я едва не впечатался носом в панель управления.

— Baciami il culo, bastardo! Ciucciami il cazzo, culone! Figlio di putana! *

Франко, багровый от злости, высунулся из машины и погрозил кулаком. И долго не мог успокоиться, дышал тяжело, со всхлипом, желваки ходили под кожей. Так что на миг я испугался, как бы итальянец в следующий раз не вытащил бы пушку и не перестрелял бы всех, кто посмел подрезать его.

И словно оправдывая мои опасения, хлопнув дверью, он выскочил из машины. Но вернулся через пару минут с блоком сигарет и злобно стал сдирать обёртку. Выпустив облачко мерзопакостного дыма, откинулся на сидение, и машина на удивление мягко тронулась с места.

— Извини, Стэн, эти ублюдки когда-нибудь доконают меня, — пробормотал он, пристраиваясь к очередному хвосту.

— Ничего-ничего, я понимаю, — сказал я совершенно искренне.

Слева выросла увенчанная высоким шпилем величественная стела самого высокого в мире небоскрёба того времени — Эмпайер-стейт билдинг, и мы свернули на пятую авеню и, лавируя между такси, легковушек и автобусов, добрались до цели нашего путешествия.

Франко припарковал свой "форд" в переулке, откуда прекрасно просматривался вход в банк, украшенный портиком с колоннами из тёмно-серого мрамора.

Помещение встретило меня прохладой, и заставило на миг замереть в благоговейном восхищении. Массивные стойки, отделанные резным красным деревом, высокий потолок поддерживали колоны из изумрудного камня под малахит, пол, выложенный розовато-серым мрамором. Хотя решётки, скрывавшие сотрудников, неприятно напомнили о камере в тюрьме Синг Синг, правда, выглядели не в пример изящнее.

Ко мне тут подскочил служащий, полноватый мужчина невысокого роста с сильными залысинами, одетый в старомодный костюм-тройку. Из жилетного кармана виднелся краешек брегета с изящной резьбой, а цепочка из тускло-серого металла цеплялась за третью снизу пуговицу. Мужчина подобострастно поинтересовался, может ли он чем-то помочь мне.

На слабых в коленях ногах, я проследовал за ним по коридору. С тихим скрипом отъехала очередная решётка, вызвав холодящие душу воспоминания, как я шёл по зелёному линолеуму в "танцевальный зал" Синг Синг, там, где по кругу были расположены шесть камер смертников.

И вот, наконец, отворилась тяжёлая круглая дверь толщиной в метр, явив ровный строй банковских ячеек, выкрашенных светло-серой эмалью. С замиранием сердца я вытащил ключ, который дал мне Франко, и отпер ящик.

— Когда вы закончите, — чуть склонив голову, вежливо, даже подобострастно проговорил мужчина. — Нажмите, вот эту кнопку.

Когда он вышел, и закрыл решётку, я прикрыл глаза, вдохнул воздуха, на миг задержал в лёгких и выдохнул. Открыл тяжёлую дверцу ящика и не удержался, присвистнул.

Документов Стэнли собрал много: пухлый скрэпбук — альбом с газетными и журнальными вырезками, фотографиями. Плюс дюжина папок, записные книжки. Настоящее сокровище. И я не мог просто так отдать это бандитам. Даже ради Лиз. Но как сделать копию? Единственная возможность — перефотографировать. И надо успеть это сделать!

Так, а это что такое? Здоровенная тетрадь в картонном переплёте, такая раньше называлась гроссбухом. Коричневые рыхлые страницы аккуратно исписаны странными закорючками. Проклятье! Похоже, Стэнли записывал самую важную информацию каким-то секретным кодом. Но где найти ключ к нему?

Я бережно уложил материалы в портфель, и нажал кнопку. Тишина. Подергал решетку — никакой реакции. Еще раз вдавил красный выпуклый кружок. Зараза! Неужели обо мне забыли? Походил по хранилищу, и вновь вернулся к столу, пытаясь сосредоточиться, мучительно соображая, к кому бы я мог обратиться за расшифровкой записей Стэнли в этом странном и чуждом мире.

Странный шум, что шёл из глубины коридора, отвлек от мыслей. Тяжелые шаги. Пара резких, отрывистых фраз. Я выглянул и замер, бросило в жар, а по позвоночнику пробежал колючий холодок.

Двое дюжих парней тащили того самого полноватого банковского служащего, который открывал мне хранилище. На головах у бандитов было надето что-то похожее на полупрозрачные капюшоны, скрывавшие лица. Приглядевшись, я понял, что это женские нейлоновые чулки. Сбоку даже виднелся шов.

Везет мне, как утопленнику. Именно в тот день, когда я пришёл в банк за материалами, за которыми так долго охотился, сюда нагрянули грабители.

Я едва успел юркнуть за широкий стол, примостившийся у стены, как тяжелые шаги приблизились и затихли, а грубый голос с сильным акцентом пролаял совсем рядом:

— Открывай! Быстро!

— Не убивайте меня, пожалуйста, — жалобно блеял мужчина. — Я всё сделаю.

— Давай-давай, — включился второй бандит. — Будешь нас слушаться — не убьем. Нужен ты нам, — он хихикнул совсем по-мальчишески.

Раздался лязг отошедшей решетки. Я чуть высунулся из-за стола и попытался разглядеть грабителей. Один был худой и тощий, с узкими плечами, скорее молодой парень. Сквозь натянутый на голову чулок топорщились большие уши. Второй — верзила, плечистый, сутулый из-за своего огромного роста. Длинные руки делали его похожим на орангутанга. И что-то в груди сжалось. И голос, и эта внешность кого-то мне напомнили. Того, с кем встречаться мне совсем хотелось.

Липкий страх пополз по спине, сошёлся в солнечном сплетении и копчике. Но я попытался успокоить себя тем, что здесь мне пока ничего не угрожает. Даже, если они найдут меня, то не убьют. Какой в этом смысл? Грабеж — одно дело, а за убийство в Нью-Йорке полагалось знакомство со "стариной Спарки".

Грабители начали шумно, без всякого стеснения шуровать в хранилище. Видно громила с легкостью раскупоривал банковские ячейки. А второй вытаскивал содержимое, сваливая на пол.