"Фантастика 2025-43". Компиляция. Книги 1-33 (СИ) - Соловьев Роман - Страница 824

— Ну, — Франко выпустил струйку дыма в сторону распахнутой створки окна. Вернувшись к креслу, уселся там, наклонившись, сцепил пальцы в замок. — Ты раньше мне доверял. И никогда не ревновал к Лиз.

— А у тебя реально ничего с ней не было? — я послал Франко такой пристальный взгляд, что другой бы точно отвел глаза.

Но он не сделал этого. Вытерпел. Только вздохнул тяжело.

- Поверь, мы только с ней друзья. Я бы никогда не предал тебя, Стэн. Никогда бы не стал претендовать на твою девушку. Или дом. Или работу. В общем… — он махнул рукой, расстроенно сгорбился, расслабленно опустив руки между колен.

Я бы мог сказать Франко, что он единственный человек, который для меня здесь, в этом чуждом мире, словно проводник в джунглях, где на каждом шагу подстерегает опасность. И я не просто доверяю ему, как самому себе. Каждый раз он успевал протянуть мне руку помощи, когда я летел в бездну холодного чёрного, как безлунная ночь, отчаянья. Но, конечно, не сказал этого. Это звучало бы безумно.

— Ну. Знаешь, Франко. Я тебе кое-что расскажу. И возможно ты решишь, что я свихнулся.

— Ну-ну? — он заинтересованно поднял взгляд на меня. — Мы все немного не в себе бываем. И я не исключение, — в левом углу рта криво застыла ухмылка.

— Представь себе человека. Он ехал по шоссе по своим делам. Разразилась гроза, молния ударила в опору ЛЭП. Она рухнула, провод оборвался, и этого человека шибануло электротоком. И он, представь себе, очнулся в совершенно незнакомом ему месте. Да еще на электрическом стуле. В тюрьме. И в чужом теле.

Я не сводил взгляда с Антонелли, ловил любое движение мимических мускул, изменение выражения его глаз. Но не заметил ни малейшего удивления, только неподдельный интерес, словно он давно ждал моего признания. Правда, подогреваемый крепким спиртным.

— Итак? И кто же был этот человек?

— Журналист. Из Москвы.

— Из России? Ага.

— Ты мне не веришь?

- Верю. Теперь всё встало на свои места, — замолчал и погрузился в какие-то свои мысли, взгляд затуманился, стал бездумным.

Вскочил с места и вышел, оставив меня в недоумении. Но быстро вернулся с двумя квадратными бутылками, выставив их одну за другой на низком прикроватном столике, и два стаканчика с толстым дном.

— Давай выпьем за упокой души Кристофера Стэнли, — разлил янтарно-коричневую жидкость и передал мне стопку.

Так просто и понятно Франко воспринял мои слова. Но столько горечи было в них, что мне не захотелось пить. Но отказаться я не мог. Опрокинул в рот. Резкий с каким-то мерзким привкусом дубовой коры вкус бурбона оглушил на миг. Я закашлялся. И как вообще можно пить эту мерзость?!

— Интересно, за каким чёртом тогда ты решил продолжать расследование, которое вел Крис? Рассказывай, — опустошив свой стакан, Франко налил ещё, сделал пару глотков, и откинулся на спинку кресла, впился в меня взглядом.

— Ну, потому что я тоже расследовал деятельность этой компании. Но только в России. Они пичкали детей в детдоме каким-то запрещенным веществом. Из-за чего у них возникали галлюцинации. Они кончали с собой.

На самом деле, это была правда лишь наполовину. Да, я собирался довести это дело до логичного завершения. Хотя я уже почти всё знал об этом. Не хватало лишь пары деталей. Но кроме того, вести расследование меня заставляли амбиции, желание въехать в Белый дом на волне успеха. Но даже себе я боялся признаться в этом. А в глазах Антонелли хотелось выглядеть таким рыцарем на белом коне, который рвется в бой с "ветряными мельницами", исключительно из благородных побуждений.

— Вот как. Интересно. Значит, получается следующее. Компания Джонса проводила одновременно опыты в России и здесь в Штатах…

— Франко, ты не знаешь самого главного, — перебил я его.

— Чего же?

— Я проводил расследование не просто в России. А в двадцать первом веке, где я жил. Меня отделяет от меня нынешнего не только тысячи миль, но и семьдесят лет.

— Чертовщина какая-то. Но, поскольку это совершенно невероятно, скорее всего, это правда. И что в России построили коммунизм?

— Нет, не построили, — я покачал головой. — В 1991-м году Советский Союз перестал существовать. Распался на независимые государства. А с ним и рухнули все мечты о лучшем и светлом будущем.

— И кто сейчас у власти в России?

— Президент. Как в Штатах.

— Понятно. Ну, а у нас. Вот кто будет сейчас президентом?

— Эйзенхауэр. Два срока.

— А потом?

— А потом Джон Кеннеди.

— Кеннеди? Этот хлыщ? Так ведь он католик. Ирландец и католик. Ты что-то путаешь. В жизни не поверю.

Антонелли покачал головой, глаза стали совсем стеклянные. Но плеснув себе до краев бурбона, вновь опрокинул всё это в рот. Промелькнула мысль, что итальянец слишком много пьёт. Впрочем, для меня это было к лучшему. Протрезвеет, решит, что ему почудилось моё признание.

— Ну и что? Его папаша Джо жаждет, чтобы сынок стал президентом, — я усмехнулся.

— Президентом? — у Франко уже заплетался язык, он поискал бутылку, поболтал остатками содержимого и вылил всё в свой стаканчик. Выпил залпом, вытер губы рукавом, уже видно мало, что соображая. — Стэн, а что, если мы тебя в президенты типа того… пропихнем? Это будет круто. Представляю рожи этих уродов! — он хохотнул, но как-то совсем не весело. — Русский во главе этой проклятой гребанной страны, которая… — он тяжело задышал, поднял пустую бутылку и с силой отбросил, с жалобным глухим стуком она подскочила на паласе и закатилась под кровать. — Ciucciami il cazzo! — Франко сделал характерный жест — энергично стукнул левой рукой по сгибу правой.

Казалось, он шутит, но в его глазах я не заметил ни намёка на иронию, только решимость, и злость, как бывает у людей, которые давно и безрезультатно жаждали отомстить.

— Ты мне поможешь?

— Да, — отозвался он.

— Но ведь я не Стэнли. Не тот человек, которого ты считал своим другом.

Я ждал, он скажет: "это не имеет значения", но вместо этого Франко с всхлипом вздохнул, и вновь потянулся к бутылке, содержимое которой плескалось уже на донышке. Заморгал, отвел глаза, словно боялся, что я увижу его слезы. И я сильно пожалел о своем признании. Зачем мне вообще понадобилось рассказывать, что я — не Стэнли? Потерять такого союзника, как Антонелли, только потому, что крепкий алкоголь и сильная усталость развязали мне язык? Идиотизм.

— А как тебя звали там. В другом мире? В России?

— Олег. Олег Николаевич Верстовский.

— У-у-у, и не выговоришь. Сложно. Эти русские имена. Ну ладно. Завтра. То есть, уже сегодня нам лететь в Паленке. Отдохнуть надо хорошенько.

На удивление бодро вскочил, потянулся так что хрустнули, кажется, все суставы. И двинулся к двери. Взявшись за ручку, обернулся:

— Олег говоришь? Хм. Ну ты фантазер, Стэн. Русский, из Москвы. Тебе бы фантастику писать. А?

Хитро подмигнул и, что-то напевая себе под нос, вышел. Оставив меня в совершенном замешательстве. Я так и не понял, реально Антонелли не поверил в мой рассказ или просто решил таким образом дилемму, вставшую перед ним во весь рост?

Вернуться к содержанию

Глава 23. Мексиканские страсти

Вокруг простиралась буро-красная пустыня. Слева и справа над горизонтом вздымались в голубоватой дымке островерхие скалы. Машина ощутимо подпрыгивала на колдобинах и ухабах, виляла из стороны в сторону, и подозрительно скрипела, стонала, будто жаловалась на свой древний возраст, а я думал со злостью, что де Сильва мог бы выделить нам из своего гаража машину получше. Какого черта мы едем на этой колымаге, которая явно набегала не одну тысячу километров? И сердце замирает от страха, что мы застрянем здесь, посреди этого безмолвия, изредка прерываемого высокими глянцевитыми кактусами, жалкими рощицами, убогими домишками, смахивающими на сколоченные из фанеры ящики или сжатыми полями кукурузы.

Тачка подпрыгнула на очередном ухабе так, что у меня лязгнули зубы, а кейс, лежащий на панели, крякнул и чуть приоткрылся. И я увидел в щель упакованные в прозрачный целлофан капсулы — красно-белые, и красно-синие. Машинально вытащил один из пакетов.