Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ) - Томпсон Джим - Страница 343

– Что ты имеешь в виду?

Гросс фыркнул.

– Ты видывал, чтоб кто-нибудь больше походил на мексиканца?

– Вообще-то пожалуй.

– И он еще зовет себя Мэрфи! Не знаю, что они смотрят.

– А что такое?

– Как что? Ты же сам сказал, что он вылитый мексиканец.

– Да, – говорю, – ну и что?

– Да ничего, – говорит, влез в кабину, уселся и смотрит на меня с таким невинным видом. – Да, совсем забыл тебе сказать. Это не моя машина; одного парня. Не знаю, когда он выйдет, к тому же он, сдается мне, хотел кого-то подбросить. Так что лучше тебе потопать.

– Ладно, – говорю – и на том спасибо.

– Когда я буду на своей, – говорит он, отъезжая, – я тебя обязательно подброшу.

– Спасибо, – говорю не оборачиваясь.

Я знал, что он смеется, и это взбесило меня. Меня всегда бесит человеческая подлость, даже если она направлена на меня самого. Меня выворачивает от этого.

Только вечером я задумался над тем, что сказал и как это будет передано Мэрфи. А уж в том, что это будет передано, я не сомневался. Так водится: что бы я ни сказал или ни сделал, последствия всегда гнусные. Конечно, можно было бы самому подойти к Мэрфи и сказать, что Гросс вытянул у меня эти слова, но что, если Гросс не собирается доносить об этом Мэрфи? Будет только еще хуже. Мэрфи сунется к Гроссу с моей историей, и меня же позовут в свидетели. Если Гросс признается, я окажусь сплетником, а если скажет, что я вру, что тогда? Не то чтобы я боялся Гросса. Я за свою жизнь столько раз попадал в переплеты и знаю, что физическая боль – это цветочки. Единственное, чего я боялся, – это что он начнет доставать меня, а я не знаю, смогу ли я долго терпеть. Надо держать себя в руках и не расслабляться.

На следующее утро, только я перешел Пасифик и вышел на грязную дорогу, сзади гудит машина. В Сан-Диего гудок редко услышишь, наверное, это запрещено. Оглядываюсь:

Мун на «бьюике» устаревшей модели. Открывает дверцу, и я запрыгиваю. Мы подъехали к заводу, он поставил машину на свое место. Я поблагодарил его и собираюсь вылезать.

– Подожди, Диллон – Дилли. Еще полседьмого.

Закуриваем мы, а он оглядывает меня одобрительно:

– Мы, похоже, одного роста, Дилли.

Да, говорю, похоже, а сам жду, что будет дальше. Мне Мун не показался таким уж чайником, как говорил о нем Гросс. Просто он, судя по всему, говорит и делает что ему в голову взбредет.

– Весом я, пожалуй, побольше, – говорю.

– Весу набрать я не могу, – говорит он, – не могу же я перестать спать со своей женой.

Я рассмеялся.

– Стоит мне подумать, что пора бы, она делает мне добрый сандвич с яичницей. Прошлой ночью я ей говорил, что этого надолго хватит, – она мне наутро дает шесть сандвичей с яйцами. Можно подумать, это она жила в Китае.

– А ты был в Китае?

– Полтора года на суше. Младшим офицером. Это была моя последняя служба во флоте... Ты в канцелярской работе чего-нибудь смыслишь, Дилли?

– Немножко. Это не по моей части, но приходилось.

– Вся сложность в ведении записей в нашей конторе в том, – говорит он, – что надо знать авиадетали. Умения вести учет и печатать на машинке еще недостаточно. Вот Гросс четыре месяца до нас работал на другом заводе, так он разбирается в запчастях. Во всяком случае, должен был бы.

– Я в этом профан, – говорю.

– Я тебе понемножку все покажу, – говорит Мун, – я был занят, а то в уже показал. Напомни мне сегодня.

На завод я зашел в более хорошем настроении. Конечно, я не лыком шит и знаю, что за здорово живешь никто тебе ничего не сделает; надо держать ухо востро.

Ребята из отдела поставок получили несколько бочонков болтов и шайб, а у нас запчастей прибыло совсем мало, вот меня и направили к ним раскладывать их добро по ларям, так что я стал невольным свидетелем юмора этих Баскена и Вейла. Все эти мелкие запчасти в таком специальном покрытии: их окунают в ванну с синей краской, отчасти от ржавчины, надо полагать, а отчасти – чтобы выявить трещины. Пленка, само собой, легко сходит. Не проработал я и пяти минут, как руки у меня стали синие.

Так вот, подходит к стойке паренек из посыльных, что приходят за запчастями. На нем белая рубашка. Вейл тут же надевает перчатки. Баскен обходит стеллажи и входит в ворота.

– Кого я вижу, – радушно напевает Вейл, протягивая правую руку и одновременно натягивая перчатку, – дружище Джек! Куда это ты запропастился?

– Только без ваших шуточек, – говорит Джек, но руку протягивает. – Я в...

Вейл в мгновение ока снимает перчатку, хватает протянутую руку и энергично жмет ее.

– Как поживаешь, старина Джек? – спрашивает он, как следует втирая тому краску. – Как там, дождь не собирается? Не думаешь...

– Ах ты, сукин сын! – орет Джек. – Да пусти ты, мать твою. Я же сказал, что был в...

Сзади вырастает Баскен и хлопает его по спине, отпечатывая две синие ладони, и хихикает.

– Да что с тобой, Джек? – спрашивает он. – Хи-хи-хи. Испачкал свои ручки?

– А то нет! – орет Джек. – Этот чеканутый сукин сын... – И тут видит, что с его рубашкой. – Ах ты, ублюдок! – не своим голосом ревет он. – Смотри, что сделал с моей рубашкой. Чтоб тебе провалиться, если я...

Вейл хватает его и за левую руку и держит обе мертвой хваткой.

– Джек просто переутомился, – сообщает он Баскену. – Он перегрелся. Входи сюда, Джек. Здесь на двадцать градусов холоднее.

Он откидывается и пятится назад, пытаясь втащить бедного Джека за стойку. Баскен чуть не пляшет от ликования.

– Дай мне метлу, Дилли! – вопит он. – Мы проверим у старины Джека его – хи-хи-хи – простату. Не угодно ли массажик, Джекки? Хи-хи!

Я дал ему обычную кухонную метелку, и он, держась на почтительном расстоянии, чтобы не схлопотать удар ногой, медленно сунул поистершийся соломенный конец метлы Джеку промеж ног. Джек изворачивался и зашелся от смеха и ярости. Баскен нежно пощекотал ему яйца. Джек аж подлетел. Пока Баскен действовал своим орудием пыток, – а я в жизни не видел, чтоб к делу подходили с таким рвением, – Вейл тянул жертву. Так что в конце концов Джек стал перетекать через стойку. В самый разгар баталии появился Мун. Он стоял и смотрел, не проявляя никаких эмоций. Вейл повернулся к нему и спрашивает:

– Что-то нужно?

– Сколько вы еще будете возиться?

– Через минутку мы его обслужим.

– Лучше поторапливайтесь. А то скоро сюда охранник придет.

Еще через минуту Джек совсем перевалился через стойку. Вид у него был еще тот. Он еле стоял и ругался, впрочем довольно вяло.

– Вали-ка лучше отсюда, – бросил ему Мун. – Здесь находиться запрещено, только служащие отдела.

– Черт побери! – взвизгнул Джек. – Вы что, не видели? Или вы думаете...

– Ладно, давай отсюда, – повторил Мун. – Мне приказано не пускать вашего брата внутрь, и я это делаю.

Джек вышел за ворота, матерясь и пытаясь очистить испорченную рубашку.

– А ты, Дилли, иди со мной, – говорит Мун. – Отпечатай мне кое-что.

Я поплелся за ним к столу Гросса.

– Гросс, дай Дилли свой табурет, – говорит Мун. – Я хочу, чтоб он мне отпечатал кое-что.

Гросс встал:

– Я сам могу.

– Иди помоги Мэрфи перетащить пропеллеры в смотровую.

Гросс побагровел:

– Я считал, что меня взяли сюда учетчиком.

– А кто сказал, что нет?

– Так какого ж... так с какой... ах, черт! – И он в сердцах ушел.

– Здесь документация имеющегося дефицита. Перепечатай, Дилли, – сунул мне две от руки написанные странички Мун. – Первая документация дефицита на двадцать пять самолетов, вторая на пятьдесят и так далее. По мере реорганизации и расширения производства объем документации увеличивается.

– Значит, эта документация недостающих деталей, – говорю я, – перечень запчастей, которые необходимы для сборки двадцати пяти самолетов?

– Все точно. Обычно дефицит определяется по учетным книгам, но, поскольку их нет, я все составил сам. Смотри.

Вот первая графа – шпангоут переборки, номер Р-1198. Четыре на одну машину. Мы выпустили сорок для завершающей сборки, и сорок три у нас в запасе. Значит, дефицит семнадцать. Для двадцати пяти самолетов нужно сто деталей, восемьдесят три от ста – семнадцать.