Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ) - Томпсон Джим - Страница 433

Она ничего не видела — не знаю, можно ли что-либо увидеть, когда лицо в таком состоянии. Я вообще не знаю, как она держалась на ногах и еще дышала. Однако она вскинула голову, подняла руки и развела их в стороны. А потом, спотыкаясь, пошла ко мне. И в этот момент во дворе остановилась машина.

— Ощальный… оцелуи…

Я ударил ее снизу вверх. Раздался громкий хруст, ее тело подлетело вверх и рухнуло на пол. На этот раз она так и осталась лежать.

Я вытер о нее перчатки — на них была кровь, и эта кровь должна была остаться здесь. Я вынул пистолет из ящика туалетного столика, потушил свет и закрыл дверь.

Элмер поднялся по ступенькам, прошел по террасе. Я подошел к входной двери и открыл ее.

— Привет, Лу, дружище, дружище, дружище, — сказал он. — Я вовремя, а? Вот таков Элмер Конвей, он всегда приходит вовремя.

— Поддатый, — усмехнулся я, — вот таков Элмер Конвей. Принес деньги?

Он похлопал по пухлой папке под мышкой.

— А на что еще это похоже? Где Джойс?

— В спальне. Пройди к ней. Готов спорить, она не скажет «нет», если ты попытаешься вставить ей.

— Ой, — он тупо заморгал, — ой, не надо так говорить, Лу. Ты же знаешь, что мы собираемся пожениться.

— Делай как хочешь, — пожал я плечами. — Хотя я готов спорить, что она вся истомилась в ожидании тебя.

Мне хотелось громко рассмеяться. Мне хотелось вопить. Мне хотелось разорвать его в клочья.

— Ну может…

Он вдруг повернулся и пошел в глубь дома. Я прислонился к стене, ожидая, когда он зайдет в спальню и зажжет свет.

Я услышал, как он сказал:

— Привет, Джойс, крошка моя, крошка моя, к-к-к…

Я услышал глухой звук, бульканье и сдавленное дыхание.

Потом он сказал, нет, закричал:

— Джойс… Джойс… Лу!

Я неторопливо прошел в спальню. Элмер стоял на коленях, его руки были в крови, щека тоже была измазана в крови. Он смотрел на меня, открыв рот.

Я расхохотался — я вынужден был расхохотаться, так как иначе сделал бы что-нибудь похуже, — а Элмер закрыл глаза и зарыдал. Я же хохотал, сгибаясь пополам и шлепая себя по ляжкам. Я едва не падал от хохота и даже пукнул. Я хохотал, пока ни во мне, ни в ком-то другом не осталось ни капли хохота. Я использовал весь хохот в мире.

Элмер поднялся на ноги, провел своими пухлыми ладонями по лицу, оставляя на щеках красные полосы, и тупо уставился на меня.

— К-кто это сделал, Лу?

— Это самоубийство, — ответил я. — Самое обычное самоубийство.

— Н-но это не имеет…

— Это единственное, что имеет смысл! Все было именно так, как было, ты слышишь? Самоубийство, понял? Самоубийство, самоубийство, самоубийство. Я не убивал ее. Не говори, что я убил ее. Она сама убила себя!

И после этого я выстрелил в него, прямо в его раззявленный рот. Я опустошил весь магазин.

Нагнувшись, я прижал пальцы Джойс к рукоятке и бросил пистолет на пол рядом с ее рукой. Я вышел из дома и, не оглядываясь, пошел к калитке.

Я взял доску и принес ее к машине. Если кто-то видел машину, доска будет моим алиби. Я вынужден был отправиться на поиски какой-нибудь деревяшки, чтобы подложить ее под домкрат.

Я поставил домкрат на доску и заменил колесо. Бросив инструменты в багажник, я завел двигатель и задом выехал на Деррик-Род. Обычно я не выезжаю на шоссе задним ходом ночью с выключенными габаритными огнями — это равносильно тому, чтобы выйти из дома без штанов. Но сегодня был не обычный день. И я даже не вспомнил об этом.

Если бы «кадиллак» Честера Конвея ехал быстрее, я бы не писал эти строки.

Чертыхаясь, он выскочил из своей машины, увидел меня и обругал на чем свет стоит.

— Проклятье, Лу, уж от тебя-то я такого не ожидал! Ты решил свести счеты с жизнью, а? И какого черта ты тут делаешь?

— Пришлось менять проколотое колесо, — ответил я. — Сожалею, если…

— Ладно. Поехали. Не будем же мы трепаться тут всю ночь.

— Поехали? — сказал я. — Еще рано.

— К черту! Уже четверть одиннадцатого, а Элмера — чтоб его черти драли — еще нет дома. Обещал сразу вернуться и до сих пор не пришел. Наверное, ввязался в очередную свару.

— Может, дать ему побольше времени? — предложил я. Мне нужно было выждать. Я не мог прямо сейчас вернуться в дом. — Мистер Конвей, а почему бы вам не поехать домой, я бы…

— Я поехал! — Он направился к своей машине. — И ты едешь со мной!

Дверца «кадиллака» захлопнулась. Он сдал назад, объехал меня и еще раз крикнул, чтобы я следовал за ним. Я ответил: «Сейчас», — и «кадиллак» рванулся вперед. Очень быстро.

Я зажег сигару. Я завел двигатель, но он заглох. Я снова включил зажигание, и двигатель опять заглох. Наконец он заработал, и я тронулся с места.

Я проехал по проселочной дороге к дому Джойс и остановился. Во дворе места для моей машины не было — там стояли машины отца и сына Конвеев. Я заглушил мотор и вылез. Я поднялся по ступенькам на террасу.

Дверь в дом была открыта. Конвей из гостиной разговаривал по телефону. Его лицо было таким, будто от него ножом отсекли всю дряблость.

Он не выглядел взволнованным. И не казался печальным. Он был просто деловым, и почему-то это только усугубляло ситуацию.

— Конечно, плохо, — говорил он. — Только не повторяйте мне это в сотый раз. Я и так знаю, как это ужасно. Он мертв, так обстоит дело, а интересует меня она… Так сделайте же! Приезжайте сюда. Я не дам ей умереть, вы поняли меня? Ни под каким видом. Я позабочусь о том, чтобы ее сожгли заживо.

7

Было почти три ночи, когда я закончил давать показания — главным образом отвечать на вопросы — шерифу Мейплзу и окружному прокурору Говарду Хендриксу. Думаю, вы понимаете, что после этой процедуры я чувствовал себя не лучшим образом. Меня тошнило, я был раздражен, вернее, зол. Все должно было пойти по-другому. А сейчас все получилось чертовски глупо. Неправильно.

Я сделал все возможное, чтобы чисто, без свидетелей, избавиться от двух нежелательных граждан. А тут оказывается, что один из них жив, а вокруг второго начинается страшная суета.

Выйдя из здания суда, я поехал в греческий ресторанчик и выпил кофе, которого и пить-то не хотелось. Сын хозяина работал на заправке — он был занят там неполный рабочий день, — и старик не знал, хорошо это или плохо. Я пообещал ему, что заеду взглянуть на парня.

Мне не хотелось ехать домой и снова отвечать на вопросы, теперь уже Эми. Я надеялся, что она сдастся и уйдет, если я еще немного потяну время.

Джонни Папас, сын грека, работал у Слима Мерфи. Когда я подъехал, парень копался в моторе своей старой колымаги. Я вылез из машины, и он, насторожившись, медленно пошел ко мне, вытирая руки тряпкой.

— Услышал о твоей новой работе, Джонни, — сказал я. — Поздравляю.

— Ага. — Он был высоким красивым парнем, совсем не таким, как отец. — Отец послал вас сюда?

— Он сказал мне, что ты устроился сюда работать, — ответил я. — А в чем проблема?

— Ну… Уже ночь, а вы на ногах.

— Да, — рассмеялся я, — и ты тоже. Как насчет того, чтобы залить мне полный бак и проверить масло?

Джонни занялся делом, и к тому моменту, когда он закончил, его подозрения улетучились.

— Извините, если мое поведение показалось вам странным, Лу. Отец уже достал меня — он не может понять, что в моем возрасте человек должен иметь собственные деньги. Вот я и решил, что он хочет проверить меня.

— Ты же знаешь меня, Джонни.

— Знаю, конечно, — тепло улыбнулся он. — Очень многие читают мне нотации, но только вы, единственный, пытаетесь помочь мне. Вы мой единственный настоящий друг в этом захудалом городишке. Почему вы это делаете, Лу? Какая польза от возни с парнем, на которого все махнули рукой?

— Ну, не знаю, — ответил я. И я действительно не знал. Я вообще не знал, как могу стоять и разговаривать с ним, когда на мне висит тяжелейшая проблема. — Возможно, потому что я сам не так давно был ребенком. Отцы — забавные люди. Лучшие всегда раздражают.