Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ) - Томпсон Джим - Страница 439

— Такое маловероятно, верно? — согласился Ротман. — И все же из имеющейся информации — не забывайте, я дилетант — можно сделать вывод, что она поступила именно так. Она еще была жива, когда он умер. Одной — ладно, двух выпущенных ею пуль было достаточно, чтобы обезвредить его. Следовательно, она получила повреждения — сломанную шею и прочее — до того, как стреляла.

Я помотал головой — мне нужно было отвести от него взгляд.

— Вы сказали, что вам требуется подтверждение, — сказал я. — Вы… вы…

— Мне нужно подлинное свидетельство, Лу. И никакие суррогаты не принимаются. И я жду его с нетерпением.

— Не понимаю, с чего это вдруг вы пришли ко мне с вопросами, — сказал я. — Шериф и окружной прокурор всем довольны. Это главное, что меня волнует.

— Значит, вы так смотрите на ситуацию, да?

— Именно так.

— Ладно, расскажу, как вижу ее я. Я пришел к вам с вопросами, потому что имею отношение к этому делу. Не прямое, но и…

— Но и не косвенное.

— Точно. Мне известно, что вы имели зуб на Конвеев. Я сделал все возможное, чтобы настроить вас против старика. В нравственном отношении — а может, и в правовом — я разделяю ответственность за любое неблаговидное действие, предпринятое вами. Скажем так: я и профсоюз, который я возглавляю, можем оказаться в очень некрасивом положении.

— Это вы сказали, — проговорил я. — Это ваши слова.

— Вы нос-то не задирайте, Лу. Я убийство так не оставлю. Кстати, каков счет на сегодняшний день? Один или два?

— Она умерла. Она умерла вчера во второй половине дня.

— Со мной эти штучки не пройдут, Лу, если это было убийство. Ваших рук дело. Мне трудно прямо сейчас сказать, как я поступлю, но вас в покое я не оставлю. Не смогу. Иначе кончится тем, что вы втянете меня в нечто худшее.

— Черт, — проговорил я, — чем мы тут…

— Девушка мертва, да и Элмер мертв. Следовательно, невзирая на то, как забавно выглядит ситуация, — узнай об этом судейские, у них бы началась истерика, — они ничего доказать не смогут. Если бы им было известно, как известно мне, что у вас есть мотивы…

— Чтобы убить ее? А зачем мне это?

— Ну, — Ротман немного сбавил пыл, — чтобы избавиться от нее. Скажем, она была лишь инструментом, с помощью которого можно добраться до Конвея. Что-то вроде театральной разводки.

— Вы же понимаете, что в этом нет смысла, — сказал я. — Что касается так называемого «мотива», то я имел его шесть лет — все те годы, что я знал о случайной смерти Майка. Зачем мне ждать шесть лет, а потом вдруг взять и отомстить? Забить до смерти несчастную шлюху только ради того, чтобы добраться до сынка Конвея? Ну, ответьте мне, это логично? Просто ответьте, Джо.

Ротман задумчиво нахмурился и принялся барабанить пальцами по столу.

— Нет, — медленно проговорил он. — Не логично. В том-то и проблема. Человек, которому выгодно это убийство…

— Вы же знаете, что не выгодно, Джо.

— Это вы сказали.

— Это я сказал, — согласился я. — И все так говорят. И вы бы так говорили, если бы не знали о моем отношении к Конвеям. На минутку забудьте об этом — и что у вас останется? Просто двойное убийство — двое поссорились и прикончили друг друга — при невыясненных обстоятельствах.

Он ухмыльнулся.

— Я бы сказал, что вы еще мягко выразились, Лу.

— Не знаю, что случилось, — сказал я, — потому что меня там не было. Однако мне известно, что в убийстве, как и в любых других ситуациях, могут возникнуть самые разные неожиданности. Человек, которому вышибли мозги, прополз целую милю. Женщина звонит в полицию после того, как ее застрелили прямо в сердце. Мужчину повесили, отравили, разделали на куски и застрелили, а он выжил. Не спрашивайте, почему такое случается. Не знаю. Но знаю, что случается. Да и вы знаете.

Ротман пристально посмотрел на меня. Потом дернул головой, кивая.

— Возможно, Лу, — сказал он, — возможно, вы чисты. Все то время, что я сижу здесь и наблюдаю за вами, я анализирую то, что мне известно о вас, однако картинка убийцы — то, как я его представляю, — не складывается. Хреново все, но если бы картинка сложилась, было бы еще хреновее. Вы не вписываетесь в роль, вот как бы я сказал.

— И что мне на это ответить? — спросил я.

— Ничего, Лу. Мне следовало бы поблагодарить вас за то, что вы сняли тяжелейший груз с моей души. И все же, если вы не против, я еще чуть-чуть увеличу свой долг перед вами…

— Да?

— Какова истинная картина? Я хотел бы иметь эту информацию исключительно для себя. Я рассуждаю так: вы ненавидели Конвея, но не до такой степени, чтобы убить. Что вы пытались провернуть?

Я был готов к этому вопросу с того вечера, когда мы с ним встречались. У меня уже был заготовлен ответ.

— Деньги предназначались для того, чтобы выставить ее из города. Конвей заплатил ей за то, чтобы она оставила Элмера в покое. На самом же деле…

— …Элмер собирался уехать с ней, верно? — Ротман встал и надел шляпу. — У меня не хватает духу осуждать вас за столь ловкий ход. Жаль, что он привел к столь плачевному результату. Мне следовало бы самому сообразить это.

— О, — сказал я, — тут нет ничего особенного. Было бы желание.

— Ух! — воскликнул он. — Кстати, как себя чувствует Конвей?

— Ну, думаю, не очень хорошо, — ответил я.

— Наверное, съел что-нибудь, — сказал он. — Вы согласны? Будьте осмотрительны, Лу. Обдумайте все это. Для простаков сойдет.

Он ушел.

Я принес со двора газеты — вчерашнюю вечернюю и сегодняшнюю утреннюю, — налил себе еще кофе и снова сел за стол.

Как обычно, газеты сыграли мне на руку. Вместо того чтобы изобразить меня тупицей, совершившим ошибку или лезущим не в свои дела, что они могли бы сделать без особых усилий, они сотворили из меня этакую комбинацию Дж. Эдгара Гувера и Ломброзо, «проницательного сыщика, чье бескорыстное участие в деле свелось к нулю исключительно из-за непредсказуемости человеческого поведения».

Я захохотал, поперхнулся кофе и еле продышался. Несмотря на все, через что я прошел, я был абсолютно спокоен. У меня было отличное настроение. Джойс мертва. Даже Ротман перестал подозревать меня. А если уж ты не вызываешь подозрений у этого типа, можешь ни о чем не волноваться. Это была весьма серьезная проверка.

Я размышлял, стоит ли позвонить в газеты и поблагодарить их за «правильность». Я часто так делал, проливал на них немного солнечного света, знаете ли, и они заглатывали это. Я мог бы поведать — я опять захохотал, — я мог бы поведать им, что иногда правда бывает удивительнее вымысла. И вероятно, добавить что-нибудь насчет… гм… того, что шила в мешке не утаишь. Или… о том, что не все планы претворяются в жизнь.

Я перестал хохотать.

Я должен быть осмотрителен. Ротман предупредил меня об этом, да и Боба Мейплза раздражает моя беспечность. Но…

С чего это вдруг, если мне так хочется? Если это помогает снимать напряжение? Если это у меня в характере. Это отлично вписывается в образ недалекого добродушного парня, который не смог бы совершить ничего плохого, даже если бы захотел. Ротман сам сказал, что все выглядит довольно хреново, но было бы еще хреновее, если бы я оказался убийцей. А моя манера разговора служит существенным добавлением к образу — к образу того парня, который сбил их со следа. Если я внезапно отброшу эту беспечность, что подумают люди?

Короче, я должен продолжать, хочу я того или нет. Выбора у меня нет. Однако я не буду особо усердствовать. Нельзя перебарщивать.

Я все это проанализировал, и настроение у меня осталось хорошим. Я решил не звонить в газеты. Статьи были более чем сносными, и им это ничего не стоило — ведь им надо как-то заполнять свободное пространство. А детали меня не волновали, например, то, что они написали о Джойс. Что на самом деле она не была «потрепанной сестрой греха». И не «демонстрировала глубокий опыт в любовных утехах». Она была просто симпатичной девчонкой, которая втюрилась не в того парня или в того парня, но не там, где надо. Она ничего не хотела. И получила это. Ничего.