Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ) - Томпсон Джим - Страница 462

Он продолжал в том же духе — колотил в дверь и орал. На первый взгляд это может показаться забавным, но почему-то ничего забавного в этом не было. Даже зная, что ничего из того, о чем он орал, со мной не сделали, я не видел в этом ничего забавного. Напротив, я готов был поверить, что они все это сделали.

Им удалось отпереть дверь, и Билли Уолкер ворвался в палату. Он выглядел забавно — он и должен был выглядеть забавно судя по его воплям, — однако у меня не возникло ни малейшего желания смеяться. Он оказался толстым коротышкой с огромным пузом, обтянутым сорочкой с двумя оторванными пуговицами. На нем был мешковатый черный костюм и красные подтяжки. Большущая черная шляпа с обвисшими полями едва держалась на голове. Все в нем казалось бесформенным и не по размеру большим. Но я не видел в этом повода для смеха. Как и нянечка, и санитары, и док «Костлявая рожа».

Дружище Билли сгреб меня в объятия, назвал «беднягой» и погладил по голове. Для этого ему пришлось подняться на цыпочки. Он не достал до макушки, и это тоже не показалось забавным.

Резко повернувшись, он схватил нянечку за руку.

— Это та женщина, мистер Форд? Она била вас цепями? Фу! Омерзительно! — Глядя на нянечку, он вытер руку о штаны.

Санитары помогали мне одеваться, при этом они почему-то спешили. Надо было слышать, как на это отреагировал дружище Билли!

— Друзья мои! — закричал он. — Неужели вы всегда будете рабами своих садистских наклонностей? Неужели вам приятно любоваться делом ваших рук? Неужели нельзя спокойно облачить в одежды эту измученную плоть, это сломленное создание, которое когда-то было создано Господом по Его образу и подобию?

Нянечка что-то бормотала, брызжа при этом слюной. Она то краснела, то бледнела, причем ее кожа меняла оттенки с неимоверной скоростью. Дружище Билли Уолкер схватил ночной горшок и сунул в него нос.

— Вы из этого его кормите, а? Я так и думал! Хлеб и вода в помойном ведре! Позор, позор, фу! Это так? Отвечайте, любезный! Это так? Фу, мерзость, гадость! Лжесвидетель, подстрекатель! Отвечайте — да или нет?

Док замотал головой, потом кивнул. Он качал головой и одновременно кивал. Дружище Билли бросил горшок на пол и взял меня за руку.

— Не беспокойтесь о своих золотых часах, мистер Форд. Не беспокойтесь из-за денег, которые они у вас украли. У вас есть одежда. Доверьтесь мне — и я верну вам остальное. И даже больше! Значительно больше, мистер Форд.

Он вытолкнул меня в коридор, нарочито медленно повернулся и обвел рукой палату.

— С вами, — тихо проговорил он, указывая на всех по очереди, — с вами, с вами и с вами покончено. Вам конец. Конец.

Он заглянул в глаза каждому, и никто не сказал ни слова и не шевельнулся. Затем он взял меня под локоть, и мы пошли по коридору. Все три двери открывались перед нами прежде, чем мы приближались к ним.

Дружище Билли сел за руль машины, которую он арендовал по приезде. Он рывком, с перегазовкой, тронулся с места, и мы через ворота выехали на шоссе. Возле ворот стояли два щита, обращенных в противоположные стороны:

Дружище Билли приподнялся над сиденьем, полез в задний карман брюк и вытащил брикет прессованного табака. Он предложил его мне, я отказался, и он отломил здоровый кусище.

— Дурная привычка, — сказал он совершенно обычным тоном. — Пристрастился еще в юности и вряд ли когда-нибудь брошу.

Он выплюнул жвачку в окно, вытер рукой подбородок, а потом вытер руку о брюки. Я достал табак и бумагу и принялся сворачивать сигарету.

— Кстати, о Джо Ротмане, — проговорил я. — Я ничего о нем не сказал, мистер Уолкер.

— Я так и думал, мистер Форд! Мне и в голову не приходило, что вы что-то расскажете. — Так это или нет, понять было трудно, но, судя по его голосу, он в этом действительно не сомневался. — Знаете что, мистер Форд? Все то, что я делал здесь, оказалось абсолютно бессмысленным.

— Да, — согласился я.

— Да, сэр, бессмысленным. Я вынюхивал и рыл землю четыре дня. Вряд ли кто-то усердствовал больше, чем я, даже когда Христа снимали с креста. Полагаю, все обстоит так же, как с привычкой жевать табак: знаешь, что это плохо, и продолжаешь жевать. Мистер Форд, я не освободил вас. Ничего не поделаешь. Они позволили мне получить судебный приказ. Они позволили мне узнать, где вы находитесь. Вот поэтому вы здесь, мистер Форд.

— Я знаю, — сказал я. — Я догадывался, что будет именно так.

— Вы понимаете? Они не хотят отпускать вас. Они зашли слишком далеко, чтобы идти на попятный.

— Я понимаю, — сказал я.

— У них что-то есть? То, что вы не можете опровергнуть?

— Есть.

— Может, расскажете?

Я заколебался. Подумав немного, я отрицательно помотал головой.

— Нет, мистер Уолкер. С этим вы ничего не сможете поделать. И я тоже. Зря потратите время и, не исключено, поставите в сложное положение себя и Джо.

— Гм… — Он снова сплюнул в окно. — Думаю, мистер Форд, о некоторых вещах лучше судить мне. Вы… э-э… возможно, мне не доверяете, да?

— Вам же известно, что нет, — ответил я. — Просто не хочу кому-то еще причинять боль.

— Понятно. Давайте говорить гипотетически. Скажем, существуют определенные обстоятельства, которые нанесли бы вам серьезный удар — если бы касались вас. Обрисуйте мне ситуацию так, как если бы она не имела ничего общего с вашей.

Итак, я рассказал ему, что именно у них есть и как они собираются это использовать — гипотетически. Я говорил сбивчиво, потому что это оказалось очень трудным делом — гипотетически описывать свою ситуацию и имеющуюся у них улику. Однако он все понял и ни разу не попросил меня повторить.

— Это все? — спросил он. — Значит, у них нет — вернее, они не смогут получить более веские свидетельские показания?

— Я полностью уверен, что нет, — ответил я. — Вероятно, я ошибаюсь, но я почти на сто процентов уверен, что они не смогут ничего вытянуть из этой… улики.

— И? Поскольку вы…

— Знаю, — кивнул я. — Им не удастся застать меня врасплох, как они планировали. Я… я имею в виду того парня, о котором мы говорим…

— Продолжайте, мистер Форд. Рассказывайте от первого лица. Так проще.

— Короче, я не позволю себе сорваться в их присутствии. Думаю, не позволю. Но рано или поздно это произойдет, в присутствии кое-кого другого. И будет лучше, если это случится сейчас, чтобы покончить с этим.

Он на мгновение повернул голову и пристально посмотрел на меня. Поля его шляпы хлопали на ветру.

— Вы сказали, что не хотите кому-то еще причинять боль. Вы это серьезно?

— Абсолютно. Нельзя причинять боль тому, кто уже мертв.

— Верно, — проговорил он.

Не знаю, понял ли он, что я действительно имел в виду, и устроил ли его мой ответ. Вряд ли его представления о хорошем и плохом совпадали с книжными.

— Ненавижу сдаваться, — нахмурился он. — Так и не научился этому.

— Вы не можете назвать это поражением, — возразил я. — Вы заметили, что за нами следует машина? И впереди нас сопровождают — вон та машина, что только что встала перед нами? Эти машины принадлежат округу, мистер Уолкер. Вы не сдаетесь. Дело давно проиграно.

Он посмотрел в зеркало заднего вида, сплюнул через окно и опять вытер руку о штаны.

— Мистер Форд, нам еще долго ехать? Миль тридцать, верно?

— Вроде того. Может, чуть больше.

— И все же было бы лучше, если бы вы рассказали мне. Вы не обязаны, как вы понимаете, но это было бы очень полезно. Вероятно, я смог бы помочь кому-то еще.

— Вы думаете, я мог бы… я могу рассказать вам?

— А почему бы нет? — пожал он плечами. — Несколько лет назад у меня был клиент, мистер Форд.

Чрезвычайно способный врач. Один из тех людей, с кем приятно иметь дело. У него было больше денег, чем он мог потратить. Он сделал свыше пятидесяти абортов, прежде чем на него вышли. Как удалось выяснить властям, все пациентки, приходившие к нему на аборт, умерли. Он специально делал так, чтобы через месяц они умирали от перитонита. И он объяснил мне зачем — он больше никому не смог этого рассказать. У него был младший брат, который оказался «недоделанным»: мальчик родился раньше срока с чудовищными отклонениями в результате неправильно сделанного аборта на позднем сроке беременности. Он в течение многих лет видел, как мучается этот полуребенок. Он так и не оправился от шока — как и женщины, которым он делал аборт… Сумасшедший? Ну, у нас есть единственное легальное определение сумасшествия: состояние, которое неизбежно влечет за собой ограничение свободы личности. Следовательно, раз его свобода не была ограничена в тот момент, когда он убивал тех женщин, значит, он находился в здравом уме. Как бы то ни было, мне он показался очень даже разумным.