Бессердечный - Тодд Джек - Страница 14

Это Кейн держал Моралеса в стороне. Это Кейн слушал, как я последними словами крыл себя, Моралеса и поганый Либерти-Сити, когда моя метка отпечаталась на руке куколки. Это Кейн закатывал глаза, когда я снова и снова следил за ней или отправлял ребят вытаскивать ее из идиотских передряг, в которые она то и дело влипала.

Только это не дает ему никакого права лезть в мою жизнь. Да, у Анжелики целый ворох недостатков, но пока она закрывает рот, когда ее просят, и не пытается наседать на уши гостям – пусть болтается поблизости. Кто я такой, в конце концов, чтобы всерьез задумываться об Алекс?

Торговец душами. Игрок. Змей-искуситель, как болтают в Овертауне. И куколка свою душу уже заложила.

– Алекс приедет снова через пару дней. Только она давно уже не маленькая. Да и подружка из нее так себе, знаешь ли.

– Да брось, Грегор, мне-то можешь не заливать. Ты себя со стороны-то видел, когда с ней здесь сидел? – смеется Кейн и выпускает изо рта облако дыма. – Я думал, ты Энджи шею свернешь, когда пришел за ней. А потом у меня самого чуть челюсть не отвисла, когда ты снова на мелочь посмотрел. Еще немного, и дал бы фору Ромео.

Не думал, что такие в твоем вкусе: чуть больше пяти футов, синее нечто на голове и дешевое платье. Рядом с фигуристыми дурочками вроде Энджи она просто белая ворона.

Я недовольно фыркаю, но не говорю ни слова. Спорить с другом себе дороже, пусть думает что хочет. Я просто не могу взять и отпустить куколку, когда наконец-то загнал ее в ловушку. Она носит на себе мою метку и собственными глазами видела серебристый цвет моей души.

До чего иронично, что Анжелика раз за разом пишет картины на эту тему. «Зеленый цвет моей души», надо же. Но я подозреваю, что моя душа тоже в чем-то напоминает болотную трясину, и я давно в ней увяз. Вместе с десятками людей, что лишились из-за меня жилья, денег или даже жизни.

– А жизнь ей подпортить, стало быть, ты решил ради собственной безопасности, – продолжает Кейн как ни в чем не бывало, стряхивая пепел в наполовину заполненную пепельницу на столе. – Видел я, как она в слезах бросилась на первый этаж к своему дружку. Он ее продал, а? Пацан тот еще урод, конечно, но сделал он кое-что другое: он ее подставил. Мог бы ей и рассказать.

– Многовато ты сегодня болтаешь, Кейн, – угрожающе бросаю я. – Не помню, чтобы разрешал тебе лезть в мои дела.

– Я с тобой и не как информатор разговариваю, Грегор. Не слышишь, что ли? Ни разу за последние пять минут я не назвал тебя боссом. Так что в задницу себе засунь угрозы. Хочешь – стреляй или размахивай руками, как ты обычно делаешь, когда тела сжигаешь.

Тогда я хотя бы умру счастливым: Энджи на место поставил, так еще и увидел, как сам Змей извивается в попытках показать, что ему безразлична беспризорная девица из трущоб. По доброте душевной ты ей карты дружка раскрыл, что ли? Сам же ему приглашения эти впихнул. И год платил за молчание, чтобы он, не дай бог, не сболтнул подружке, что ты сидишь у нее на хвосте.

С губ срывается усталый вздох. Так было всегда, сколько я себя помню. Мы с Кейном познакомились лет двадцать назад, когда обоим было не больше десяти, и с тех пор наши пути ни разу не разошлись. Сначала сколотили мелкую банду в школе, потом – на улицах Либерти-Сити, а потом на моей коже проступила ярко-черная метка, и я открыл в себе талант не просто влиять на людей, а натурально заставлять их делать то, что нужно мне.

Не говоря уже о том, что я без проблем могу воспламенить любую поверхность и любого зарвавшегося идиота безо всякой зажигалки. Да, я до сих пор ношу пистолет во внутреннем кармане куртки или пиджака, но на кой черт мне пушка, если я сам – то еще оружие?

Тем страшнее, что в один прекрасный день моя метка отпечаталась на коже Алекс. И пришло же в голову вытаскивать ее из того дома. Я рефлекторно тянусь к россыпи шрамов на лице и провожу по ним пальцами. Черт, и ведь не в первый раз за вечер.

Где-то на ее коже тоже прячутся такие. Наверняка под татуировками. Улыбка проступает на губах непроизвольно, пусть я и стираю ее уже в следующую секунду.

– Льюис был в курсе, что до этого дойдет, когда получил приглашения. У Алекс не должно остаться никаких связей с Овертауном, если она хочет разобраться с Моралесом.

– Да будто тебе есть дело до этого жирного идиота, – отмахивается Кейн. – Ты просто хочешь, чтобы она досталась тебе одному. Мог бы загипнотизировать ее, и дело с концом, умеешь же. Отправил бы под гипнозом в Овертаун, а потом заставил вернуться обратно. Вот тебе и идеальная подружка, а не припадочная алкоголичка вроде Энджи, чтоб ее отцу счастливо из Мексики летелось.

Спорить с ним бесполезно, поэтому я нехотя поднимаюсь на ноги, отряхиваю брюки от несуществующей пыли и смотрю на Кейна сверху вниз. Самодовольная ухмылка и никакого уважения. Загипнотизировать бы его самого, чтобы неповадно было, да только работы еще непочатый край, а поддерживать гипноз дорогого стоит, чувствуешь себя потом хуже, чем с самого жуткого похмелья.

За дверями уже маячат силуэты торговцев, наверняка сегодня они потребуют контакты местных меченых, а то и вовсе пожелают выйти на приют в Маленькой Гаване. При таком раскладе им самим придется выйти в окно, а это их наверняка не устроит. Я криво ухмыляюсь.

– Давай еще раз: не лезь не в свое дело, – говорю я на удивление спокойно и киваю на дверь. – А теперь бери себя в руки, натягивай маску информатора и иди займись если не Энджи, так хотя бы Алекс и Льюисом. Ни одна шавка Моралеса не должна помешать им добраться до Овертауна.

– Теперь я у тебя мальчик на побегушках?

– Не выводи меня из себя, Кейн, – произношу я куда серьезнее. – Ты информатор, вот иди и проинформируй Моралеса о том, что если он протянет лапы к моим людям, то я их ему отрублю и сожру на завтрак. Не подавлюсь даже.

И на этот раз Кейн поднимается с кресла, поднимает руки в примирительном жесте и послушно шагает к дверям. Мы знакомы так давно, что он прекрасно чувствует, когда можно поиграть в наглого дружка босса, а когда стоит закрыть рот и делать что сказано. Как бы ни выпендривался, помирать Кейн не хочет. Только он один и знает, каким вспыльчивым я бываю временами – мне ничего не стоит взмахнуть руками, как он выразился, и кого-нибудь сжечь. Или застрелить заигравшегося клиента.

Разговор со мной всегда короткий, если проходит не на моих условиях.

– Но ты все-таки подумай о том, что я сказал. Ты никогда так ни на кого не смотрел, Грегор, – говорит Ксандер напоследок, а потом открывает двери перед торговцами, пропуская их внутрь. – Проходите, ребята, желаю удачи. До встречи, босс!

Думать о сказанном я не собираюсь. У меня впереди длинный вечер, не говоря уже о завтрашнем дне: несколько встреч с контрабандистами, долгий разговор с Моралесом и еще более долгий – со старым Гарольдом. Слухи по Майами разносятся быстро, и уже завтра-послезавтра придется назначить пару незапланированных встреч, чтобы угомонить сразу две местные банды.

Еще не хватало, чтобы Отбросы развязали войну с ребятами Гарольда из-за Алекс. Она, в конце концов, никогда не принадлежала никому из них. Алекс Нотт принадлежит мне с того самого момента, как я вытащил ее из пожара. С того самого момента, как непроизвольно подарил ей частичку себя и превратил в меченую. И мне очень повезло, что к двадцати годам девчонка не сообразила, как пользоваться своими способностями.

Иначе в этом городе появился бы новый серьезный игрок.

И я бы до нее уже не дотянулся.

Глава 7

Алекс

«Сады Эдема» не имеют ничего общего с настоящим райским садом – это отвратительное, гиблое место, и не стоило мне сюда соваться. На что я рассчитывала? Что Змей погладит меня по головке и скажет, какая я молодец, раз решила перейти дорогу одной из крупных группировок города? Да по одним только серым глазам было видно, что Змей таких, как я, жрет на завтрак и не давится. Плевать ему на людей, какими бы они там ни были.