Ночь шрамов - Кэмпбелл Алан - Страница 6

Лохмотья закрывали лицо мальчика, и только жестяная кружка торчала из-под полы.

– Проголодался совсем, – пожаловался бродяжка, – ни отца, ни матери.

Господин Неттл только плюнул в его сторону, не замедляя шага.

Полвека попрошайничества его самого многому научили. Не жди ничего, не проси ничего. Если тебе что-то нужно, иди и найди или плати. А если не можешь ни найти, ни заплатить, так оно тебе вовсе и не нужно. Одна монета уже ничего не изменит. Какая разница, что теперь за ночь? Полная луна или новолуние: парень все равно в беде. Все в беде.

– Оборванец! – прокричал вслед нищий. – Оставь себе свои грязные гроши, ты такой же попрошайка, как и я. – Он ударил кружкой о стену и запел: – Выходи из дому завтра посмотреть на луну… выходи завтра, посмотри на луну.

Какое-то мгновение господин Неттл колебался. Можно бы и задать бродяге взбучку, но на это уйдет слишком много времени. Он крепче сжал Абигайль, выпрямился и двинулся вперед. Ночные улицы вскоре поглотили песню безумца.

Рассвет был уже недалеко, но Дипгейт еще крепко спал – город будто задержал дыхание, чтобы через пару часов глубоко вдохнуть утренний воздух. Ночь выдалась морозная. Над головой между покосившимися карнизами и водосточными желобами тянулась длинная полоса неба, усеянная звездами, словно дырочками.

Неттл поднес бутылку ко рту – почти пуста! – и снова опустил. Что теперь делать? Надо подумать. Где-то в основании черепа начинала просыпаться головная боль, а мысли смешались в одну бурлящую массу, будто кипящая смола. Может, он во сне сюда забрел? Где он? Это, должно быть, Исчезающая дорога, где Неттл когда-то сломал челюсть торговцу маслом за то, что тот нагрузил ему камней в бочку. Самая окраина Рабочего лабиринта. Долго еще? Нет, недолго. Он опять тратил впустую драгоценное время, вслушивался в собственные шаги, наблюдал за струйкой пара, которая извивалась на морозе при каждом выдохе, и глотал виски. Лезвие ножа под плащом казалось куском льда. Неттл сжал горлышко бутылки, размахнулся и швырнул ее прочь. В стороне раздался звон разбившегося стекла.

За следующим поворотом дорога погружалась в густой белесый туман. Вдалеке расцвели мутноватые шары уличных фонарей – значит храм уже совсем близко.

Господин Неттл остановился на мгновение у образовавшейся посреди дороги дыры, где брусчатка попросту провалилась в пропасть. Яма была закрыта досками – построенная на скорую руку конструкция не внушала доверия. Внизу, под брусчаткой, конечно, еще много железа, тонны железа. Часто можно было убрать пару опорных перекладин, а дорога по-прежнему оставалась такой же прочной. А иной раз перегруженная металлоломом телега въезжала на улицу, и вся мостовая проседала к чертям. Не угадаешь.

Неттл снял тело Абигайль с плеча и взял на руки. Лицо девочки покрывала блестящая корка льда, такая же белая, как и саван, в который она была завернута. Ткань была очень хорошая, гораздо лучше, чем все, что можно достать в Лиге. Чистый, аккуратный рулон он нашел в грязной канаве под Угольным мостом еще четырнадцать лет назад и сохранил его. Купцы торговали шелком в Ивигарте. Именно туда Неттл и направился вчера, чтобы выручить за свою находку немного денег, но так и вернулся с пустыми руками. А ведь ткань действительно была отличного качества.

Внешность Абигайль трудно назвать утонченной. Да и красавицей она вовсе не была: мощная челюсть, широкий лоб, те же грубоватые черты, что и у отца, только чуть помягче. Хотя плечи и бедра у нее уже были намного шире, чем у маленькой девочки, Неттл не переставал видеть в ней ребенка. Она все равно была такой легкой, что он мог без конца нести ее на руках.

Неттл закрыл глаза и представил, как вздрогнули ресницы, и Абигайль взглянула на него, повисла у него на шее.

– Зачем ты меня несешь?. Я сама могу идти.

Он опускает ее на землю, и они вдвоем поворачивают домой. Неттл прижался лицом к холодному, словно камень, лбу. Вновь открыл глаза и взглянул на газовые фонари вдали. Пора идти. Осталось пересечь мост Флинта, чтобы оказаться в Лилле.

Абигайль часто приходила сюда рисовать. Ей так нравились старые покосившиеся дома с изящными ставенками и маленькими литыми балкончиками. Девочка любила сидеть над своей работой под развесистым деревом посреди вымощенной камнем круглой площадки и слушать птичью трескотню. А больше всего она любила сады.

Однажды они попали сюда, когда пытались продать грабли, которые Неттлу удалось выклянчить в Ивигарте. Малышка Абигайль стучалась в двери. Один старик пустил их в свой сад. И пока тот торговался с отцом, Абигайль кругами бегала по двору и таращила глаза на пестрые цветы и свежую зеленую траву. После этого случая ей так хотелось заглянуть во все сады Лилля, но народ держал ворота накрепко запертыми. А Неттл тогда все-таки выручил восемь монет, был в хорошем настроении и посадил дочку на плечо, чтобы та могла заглянуть через высокие изгороди.

К юго-востоку от Лилля дорога резко поворачивала от Цепи дольмена и поднималась к Базарному мосту, где уже топали ногами и потирали обмерзшие руки торговцы, галдя в утреннем тумане.

– Уголь, масло, уголь, масло!

– Горячий хлеб, хлеб с фруктами!

– Силки, мышеловки, клетки!

Кое-какие слуги из Лилля ни свет ни заря шныряли по рынку, толпились вокруг телег, покупали, хохотали и торговались так, будто тратили собственные деньги.

Не было другой дороги, чтобы обойти рынок стороной, и господин Неттл опустил голову и ускорил шаг. Никто не обратил внимания на хмурого прохожего, пока тот не добрался до торговцев цветами на самом краю рынка.

– Эй вы, господин! – Продавец поднялся со стула и загородил дорогу господину Неттлу. – Букетик маргариток или маков не желаете? А белоцвет? Прямо из леса Шейл, только собрали, не больше двух пенни за связку. – У торговца была жиденькая грязного цвета бороденка, а в ухе – золотое кольцо, в которое вполне можно было просунуть палец.

– Не больше двух пенни, и полпенни за ветку лесных ягод из Хаюайна – посмотри только. – Бородатый втащил целый букет белых роз и бережно взял их на руки, словно младенца. – Розы из Лилля, настоящие садовые розы, шесть штук за пенни.

Господин Неттл уставился на золотую серьгу, а внимание торговца привлек сверток в руках незнакомца.

– Богатеи покупают их вдвое дороже. Землю все равно везут с плантации Гузхок, что в Клуне. Слушай, я тебе еще парочку сверху накину за ту же цену. – Он сунул букет в руки Неттла.

Цветы были уже не первой свежести. Лепестки завяли и съежились, а стебли потемнели.

– Здесь восемь за пенни, – настаивал продавец.

Неттл с силой оттолкнул букет, лепестки посыпались на землю.

– Эй!

– Они завяли. – Он поднял горсть розовых лепестков и швырнул в бородатого. – Умерли.

Над районом Бриджвью расстилалось совершенно белое небо. Дорога распадалась на дюжину длинных улочек. Путнику пришлось переходить от улицы к улице, сверяя таблички с названиями, чтобы не заблудиться. Улица Виктории, Сливовая улица, Серебряный рынок. На Розовой улице Неттл услышал шорох шагов и задрал голову. В вышине над крышами городских домов виднелись неровные силуэты мостов, построенных специально для знати. Сверху доносился приглушенный разговор: они собирались посмотреть на ангела, они устали и замерзли, а если этот жуткий туман не рассеется, то и вовсе ничего не будет видно. Господин Неттл наконец дошел до конца улицы и спустился на четыре ступени в затопленный белой дымкой двор, выходящий к самому краю пропасти. Он остановился.

На фоне густого утреннего тумана проступали очертания моста. Металлические арки и столбы вздымались в небо, и вся конструкция напоминала скелет громадного зверя. Выстроившиеся в длинный ряд от начала моста до самых ступеней храма газовые фонари лихорадочно горели, освещая бледно-желтым светом тяжелые дубовые балки. На мосту лежали мертвые. Шесть или семь, насколько можно было разглядеть. Так мало? У Неттла скрутило желудок. Он поднес руку ко рту и вспомнил, что выбросил бутылку. Белые силуэты саванов на мгновение привлекли взгляд путника. Почему их сегодня так мало?