Ночь шрамов - Кэмпбелл Алан - Страница 85

– От этих тварей?

– От тебя.

Карнивал усмехнулась.

– Ну, я ему больше не страшна.

– Он хотел помочь, когда тебя ранили. Он пошел к тебе. Но я его остановила.

Карнивал ничего не ответила.

Их поглотила тишина. Рэйчел молча рассматривала ангела, а Карнивал смотрела на спайна через сеть шрамов. Тяжелая цепь бесшумно притаилась на полу. Безразличное лицо Карнивал казалось маской старых шрамов. Или все-таки в ее глазах таился хищный блеск?

В конце концов Рэйчел спросила:

– Почему ты до сих пор жива?

– Кому-то здесь ты очень не нравишься.

– Долго еще до Ночи Шрамов?

– Нет.

Спокойствие Карнивал пугало Рэйчел больше, чем ее гнев. Неприязнь и злоба податливы, гнев можно контролировать. Малейшая искорка эмоции могла указать путь, пусть даже самый узкий, сквозь эти шрамы. Полное безразличие словно отделяло Карнивал от ее голода.

Защищало ее.

Рэйчел стало жалко ангела, которая провела тысячелетия, выстраивая защиту между собой и своим голодом. Но этого оказалось недостаточно. Рэйчел не раз видела, как необузданный гнев овладевал Карнивал.

Она не может полностью защититься. Темнота меня забери, она и сейчас пытается. Но в конце концов ничего не выйдет. И тогда… гнев, шрамы. Сколько дней осталось до Ночи Шрамов? Семь? Шесть?

Карнивал словно прочитала ее мысли.

– Три дня.

Рэйчел нащупала рукой пояс.

– Они забрали оружие.

Рэйчел показалось, будто она заметила страдание в глазах ангела.

Что-то с Зубом было не в порядке.

Он не работал.

Кэллис, этот псевдомифический расфуфыренный павлин, посчитал нужным вывести машину из строя. Как бы Девон хотел оказаться снова в церковном коридоре, стащить с потолка кости проклятого ангела и показать ему наконец-то, для чего придуманы ступка и пестик.

Отравителя уже начинало тошнить от одного вида мостика. Три дня на палящем солнце среди вони разлагающихся тел. Сеть веревок, кропотливо привязанных к рычагам на приборной панели, уходила в открытое окно. После крушения «Адраки» выживших как раз хватило, чтобы хашетты развесили их по периметру Зуба. Детям пустыни такой метод экзекуции показался необычным, но на Девона представления Авульзора произвели в свое время должное впечатление. Судя по всему, хашеттов запах не сильно беспокоил. Но дикарям по крайней мере не приходилось проводить целые сутки в окружении своих трофеев.

Девон открыл главный клапан – похожий на кабаний бивень артефакт – и опустил первый рычаг зажигания, тонкий, как ребро, вырост. Кровь, то есть масло побежало по трубкам на панели управления.

Пол начал вибрировать, но через некоторое время снова затих.

– Темнота меня забери! – Девон хотел ударить кулаком по приборной панели, но в итоге хлопнул себя по коленке обрубком руки – кулака на месте не оказалось. Отравитель вернул рычаг зажигания на место и устало потер переносицу. Если сломался вал, понадобится целый день на его починку. Девон чуть было не плюнул на пол, но что-то его удержало. До возвращения дипгейтской армады, готовой к новому наступлению, оставалось не так много времени.

Вряд ли вторая атака будет более эффективна, чем первая: Зуб надежно запечатан на случай газовой атаки, непроницаем для лучников и, как скала, защитит от горючих смесей. Отравителю уже порядком надоели хашетты, обмотанные мокрыми тряпками. Шутка с мочой порядком испортила атмосферу на Зубе.

К тому же основные ударные силы Дипгейта скоро будут готовы выступить с атакой. Хашеттские лазутчики докладывали о крупномасштабных строительных работах в Мертвых песках и вдоль по северному периметру города. Дипгейт пожертвовал как минимум половиной Лиги Веревки на сооружение тяжелой военной техники. Если не поторопиться, такими темпами до прихода Девона от города ничего не останется.

Нельзя забывать про Ночь Шрамов. Лучше всего атаковать, когда горожане будут бояться показать нос на улицу. Новолуние принесет страх и раздор, а может быть, даже массовое дезертирство среди резервистов.

Девон покинул мостик и спустился по коридорам в машинное отделение, где сотни свечей среди леса поршневых валов и шестеренок открыли ему глаза на жестокую правду.

Снятый с «Адраки» пропеллерный вал слетел с крепежа.

Большая Борода и Борода-Еще-Больше изо всех сил кряхтели, пытаясь запихнуть вал на место в костяное углубление двигателя зажигания. Их верблюжьи имена на странном щелкающем наречии мало интересовали отравителя. Большая Борода и Борода-Еще-Больше нашли в машинном отделении отличное применение своим талантам. Отравитель устало приблизился к хашеттам.

– Что случилось?

– Оно выпало, – через плечо объявил Борода-Еще-Больше.

– Это я вижу. Главный двигатель начал вращаться?

Борода-Еще-Больше бросил на Девона безразличный взгляд.

– Поршни. Поршни двигались? – утомленно спросил Девон. – Вот эти… колонны, эти. – Он нетерпеливо показал обрубком руки.

– Нет.

Девон внимательно изучил повреждения. Отлетели крепежные болты. Сталь плохо приваривалась к странной керамике. На скорости, требуемой, чтобы мотор зажигания запустил основной двигатель, вся эта сомнительная конструкция была просто обречена развалиться. Не самая страшная катастрофа, учитывая, что в обломках двух кораблей всегда можно отыскать пару новых болтов. Отравитель отослал обе Бороды на поиски деталей.

Несмотря на все неудачи, Девон медленно, но верно близился к успеху. Кэллис приказал убрать вал, но остальные части машины пребывали в идеальном состоянии. Гигантские прозрачные емкости содержали достаточно топлива, чтобы, по оценкам Девона, совершить кругосветное путешествие. Огромные фары – вероятно, древнее подобие прожекторов – были в хорошем рабочем состоянии, хотя внутреннее освещение, по всей видимости, пало жертвой хашеттского нашествия.

Без основного двигателя, с вентиляцией, забитой тряпьем и грязью, интерьеры Зуба напоминали больше носок заводского рабочего. Девон взял свечу и направился дальше по коридорам машины, преследуемый эхом собственных шагов. В последнее время ему все больше не давало покоя нежелание Сайпса говорить. Старик боялся не только бога, он боялся, что кому-нибудь станет известно о его секрете. Девону начинало казаться, что он нашел причину.

Перевернутые корзины и разбросанные по коридорам тряпки источали зловонный запах мочи. Столовая прогнила и покрылась слоем плесени, камбуз с ржавыми раковинами и кранами напоминал первобытную пещеру. Единственная бутылка с подозрительной коричневой жидкостью стояла на полке, словно идол, вызывающий страх и благоговение. Зато горшки, сковородки и остальная утварь давно сгинули в хашеттских лачугах.

Наконец Девон добрался до кают экипажа – настоящего лабиринта соединенных между собой тоннелей, которые начинались одинаковыми дверьми с иероглифами на жестяных табличках. Густой запах гнили висел в воздухе, словно экипаж до сих пор пребывал в своих каютах. Хашеттские стражники спали за дверями временной камеры и сотрясали стены храпом, словно воздушные корабли. Отравитель пнул толстого дикаря, который вздрогнул спросонья и вытер с бороды слюни.

– Вы должны за ними следить.

– Бара сахбел! – выкрикнул дикарь. – Плевать мне на твои приказы. – Он с трудом поднялся, пыхтя и сопя. – Ты не войдешь к пленникам без шамана.

– Отлично. Приведи его.

Стражник хотел было поспорить, но потом проворчал что-то на непонятном диалекте и, полусонный, поплелся прочь. Не теряя времени, Девон проскользнул в каюту.

От запаха даже глаза заслезились. Обнаженная фигура пресвитера с закрытыми глазами свернулась калачиком в дальнем углу. Обломки трости валялись тут же на полу. Казалось, что лишенная мышц и плоти кожа, словно тряпка, повисла на скелете. Синяки покрывали каждый дюйм его тела. Но Девон заметил, как слабо поднялась и опустилась грудь, как вздрогнули вымазанные в чернилах пальцы. Старик все еще жив.

– Скоро тронемся в путь, – сказал Девон, усевшись на перевернутую корзину рядом с Сайпсом.