"Фантастика 2025-87". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 569

Один из таких очагов сопротивления возник у церкви Святого Иакова — массивного каменного здания с высокой колокольней, с которой испанские стрелки простреливали значительную часть улицы. Морган, недолго думая, приказал подтащить пару легких полевых пушек, захваченных еще в фортах, и прямой наводкой расстрелял массивные церковные врата. Когда те с треском рухнули внутрь, пираты с воем ринулись в образовавшийся пролом. Из церкви донеслись звуки ожесточенного боя, крики, звон стали. Через несколько минут все стихло. А еще через пару мгновений на колокольне вместо испанского флага взвился черный «Веселый Роджер».

Продвижение Моргана было медленным, но неотвратимым. Улица за улицей, квартал за кварталом, он выжигал испанское присутствие, оставляя за собой дымящиеся руины и трупы. Хаос, который он сеял, был чудовищным, но, как ни парадоксально, он работал на нашу общую цель. Пока испанское командование, если оно еще существовало, было занято попытками остановить этот огненный вал, у моего отряда был шанс проскользнуть к губернаторскому дворцу относительно незамеченными.

Иногда мне казалось, что Морган получает от всего этого какое-то извращенное удовольствие. В его движениях, в том, как он отдавал приказы, в блеске его глаз была какая-то первобытная радость разрушения. Он был стихией, выпущенной на волю, и горе тому, кто попадался на его пути.

Я не осуждал его. В конце концов, он делал именно то, для чего я его нанял. Он был тараном, пробивающим брешь в обороне противника. Грязная работа, но кто-то должен был ее делать. И Морган делал ее с присущим ему профессионализмом и даже, я бы сказал, артистизмом.

К тому моменту, когда мой отряд приблизился к площади перед губернаторским дворцом, Вежа сообщила, что силы Моргана находятся уже всего в двух-трех кварталах от нас, с другой стороны. Они прогрызали себе путь сквозь городскую застройку, и рев их приближения был слышен все отчетливее. Это означало, что у нас оставалось не так много времени, чтобы решить нашу задачу до того, как на площадь вывалятся его головорезы и начнется уже совсем неконтроруемый штурм. Мне нужно было, чтобы губернаторский дворец пал под ударами моего, дисциплинированного отряда, а не был разграблен и сожжен толпой Моргана.

Портобелло горел. Не в прямом смысле, хотя дым от локальных пожаров уже поднимался в нескольких местах, но горел в метафорическом, адском пламени разграбления. Пока я с моим отрядом пробирался к губернаторскому дворцу, а Морган устраивал кровавую баню на центральных улицах, остальная масса пиратов, высадившихся на берег, растеклась по городу, как черная оспа, пожирая все на своем пути. Это был тот самый хаос, который я предвидел и которого опасался, но который был неизбежной частью любой подобной операции с таким контингентом.

Звуковая картина города превратилась в чудовищную какофонию. Непрерывный грохот выстрелов — то одиночных, то целыми залпами — смешивался со звоном клинков, треском выламываемых дверей и оконных рам, гулом начинающихся пожаров. И над всем этим доминировали человеческие голоса: яростные, пьяные от крови и предвкушения добычи крики пиратов, отчаянные вопли их жертв, предсмертные хрипы, женский плач. Вежа, как бы ни старалась, не могла полностью отфильтровать этот звуковой ад, и он давил на барабанные перепонки, создавая ощущение, что ты находишься в самом центре преисподней.

Я видел это краем глаза, когда мы пересекали очередную улицу или выглядывали из-за угла: группы пиратов, уже не объединенные никакой тактической задачей, кроме жажды наживы, врывались в лавки, в богатые дома, вытаскивая оттуда все, что представляло хоть какую-то ценность. Шелк, бархат, серебряная посуда, мешки с какао-бобами, табаком — все шло в дело. Тех, кто пытался сопротивляться — будь то хозяин лавки, его приказчик или просто случайный прохожий, оказавшийся не в том месте не в то время, — ждала быстрая и жестокая расправа. Сабля, пуля, удар тяжелым кулаком в висок — и очередной труп пополнял растущую статистику этого грабежа.

Даже церкви не были исключением. Хотя существовало негласное пиратское правило не трогать дома Божьи, на практике оно часто нарушалось, особенно если в церкви можно было поживиться золотыми окладами икон, серебряными чашами или просто найти укрытие от пуль. Я видел, как одна такая группа, явно из команды какого-нибудь Рока Бразильца или Франсуа Олоне — отъявленных головорезов, не признающих никаких правил, — с гиканьем вышибала массивные резные двери небольшой часовни. Что они там найдут, кроме перепуганного священника и пары медных подсвечников, было неизвестно, но сам факт не предвещал ничего хорошего.

Испанские солдаты, те немногие, что уцелели после падения фортов и первых стычек на улицах, были совершенно деморализованы и разрознены. Они пытались организовать оборону в каких-то ключевых точках — на перекрестках, у входов на рыночные площади, в казармах, — но эти очаги сопротивления были обречены. Пиратов было слишком много, они были повсюду, и их ярость, подогреваемая запахом золота и крови, не знала границ. Один за другим эти импровизированные редуты падали под натиском превосходящих сил. Пленных, как правило, не брали. Зачем возиться с ними, когда вокруг столько еще не разграбленных домов?

Я видел это и понимал, что после того, как город будет полностью захвачен — а в этом я уже не сомневался, — мне предстоит титаническая работа. Нужно будет как-то обуздать эту разбушевавшуюся стихию, восстановить хотя бы подобие порядка, организовать сбор и справедливый (насколько это возможно среди пиратов) дележ добычи, предотвратить междоусобные стычки, которые неизбежно начнутся, когда самые лакомые куски будут уже растащены. Это будет не легче, а может, и труднее, чем сам штурм. Контролировать толпу опьяненных успехом и грабежом пиратов — задача не из легких.

Но это будет потом. Сейчас главной задачей было добраться до губернаторского дворца и захватить его. Это был ключ ко всему. Если дворец падет, если испанская администрация будет обезглавлена, организованное сопротивление в городе прекратится само собой. Останутся лишь отдельные группы отчаявшихся, которые будут огрызаться до последнего, но это уже не изменит общего исхода.

Мы шли по улицам, стараясь держаться в тени, избегая открытых пространств. Город, еще утром казавшийся таким мирным и даже сонным под тропическим солнцем, теперь был похож на растерзанное тело. Разбитые витрины, выломанные двери, валяющиеся на мостовой обломки мебели, брошенное оружие, лужи крови, которые еще не успели впитаться в камень. И трупы. Их было много. Слишком много. В основном испанцы — солдаты, горожане, но попадались и пираты, те, кому не повезло, кто нарвался на отчаянное сопротивление или просто попал под шальную пулю. Война собирала свою жатву, не разбирая своих и чужих.

В одном из переулков мы наткнулись на особенно жуткую картину. У стены лежали тела целой семьи — мужчина, женщина и двое детей. Судя по всему, их застали врасплох, когда они пытались бежать. Рядом валялся раскрытый узелок с какими-то пожитками. Мои люди молча прошли мимо. Даже для них, привыкших к смерти, это было слишком. Лишь Стив на мгновение задержался, что-то неразборчиво пробормотал и быстро пошел дальше. Я не стал ничего говорить. В такие моменты слова были бессильны.

Чем ближе мы подходили к центру, тем интенсивнее становились звуки боя. К общему хаосу добавился еще и треск пожаров — видимо, кто-то из пиратов, не найдя ничего ценного, решил просто поджечь дом из мести или для забавы. Или, возможно, это были испанцы, пытавшиеся таким образом остановить продвижение наших сил, создавая огненные барьеры. В любом случае, дым все гуще застилал небо, делая воздух едким и удушливым.

Портобелло погружался в ад. И мы были теми демонами, которые принесли этот ад на его улицы. Я старался не думать об этом слишком много. Была задача, и ее нужно было выполнить. Все остальное — лирика, сантименты, которые могли стоить нам победы, а возможно, и жизни.

Сейчас не время для самокопаний. Сейчас время действовать.