Когда она влюбляется (ЛП) - Сэндс Габриэль - Страница 61

— Реализую фантазию, которая повторялась в моей голове, пока я смотрел, как ты спишь.

— Ты хочешь… — Она сглотнула.

— Хочу ли я съесть твою тугую маленькую попку? — Я ухмыляюсь. — Да. Однажды мне понравится трахать ее тоже.

Ее взгляд затуманивается от возбуждения. — Я так и знала. Я знала, что ты будешь таким в постели.

— Каким?

— Диким. Хищным. Подавляющий в самом лучшем смысле этого слова.

— Не перегружайся слишком быстро, Персик. — Я возвращаю свои губы к ее киске. — У нас вся ночь впереди.

Застенчивость Джеммы оказывается кратковременной, потому что ей не нужно много времени, чтобы начать тереться об меня, пока мой язык поочередно трахает две ее дырочки. Я чувствую, как нарастает ее оргазм, по тому, как она напрягается, прижимаясь спиной к кровати. Она задыхается, когда я сильно всасываю ее клитор, и отстраняется, мое имя звучит на ее губах.

Я стягиваю с себя джинсы и достаю презерватив, любуясь своей работой. Грудь Джеммы вздымается и опускается от тяжелого дыхания, ее полные груди выставлены напоказ. Я надеваю презерватив и снова натягиваю на себя, приникая ртом к одному твердому соску, а затем перехожу к другому.

— Ты собираешься принять это как хорошая девочка?

Она облизывает губы. Кивает. Задыхается, когда я вхожу в нее.

Ее глаза закрываются. — Боже, ты заставляешь меня чувствовать себя такой полной.

Я прижимаюсь лбом к ее шее, теряя сознание от ощущения, что нахожусь внутри нее.

Это ненормально.

Это не то, что я должен чувствовать во время секса.

Он должен быть приятным. Но это не должно быть похоже на попадание в гребаный рай.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику. Ее ногти впиваются в мои бицепсы, и я делаю неглубокий толчок.

Черт.

От сдержанности, необходимой для того, чтобы не кончить немедленно, по спине катится пот. Я посасываю ее шею, целую вдоль челюсти, впиваюсь в ее губы обжигающим поцелуем.

Когда мне удается взять себя в руки, я сажусь и закидываю ее ноги себе на плечи.

Вид открывается невероятный.

Ее набухшая киска заглатывает каждый дюйм меня, и я чертовски заворожен.

Совершенно одержим.

— Это мое, — рычу я, ускоряя темп. — Все, черт возьми, мое.

Она хнычет.

Я сжимаю ее бедро. — Скажи это.

— Я твоя, — задыхается она.

Когда я меняю угол наклона, я вижу, как ее глаза закатываются к затылку.

— О Боже. Рас, я сейчас снова кончу.

— Хорошо. Кончи на мой член, Персик. Покажи мне это .

Она сжимает кулаками простыни, и ее маленькое тело дрожит всем телом. Я протягиваю руку, чтобы потрогать ее левый сосок. Ее лицо превращается в идеальную маску агонии и экстаза, прежде чем она всхлипывает и сжимается вокруг моего члена. Сильно.

— Вот и все, — говорю я сквозь зубы, чувствуя, как она сжимается вокруг меня снова и снова.

Мое собственное освобождение приходит как далекий рев, нарастающий и нарастающий, пока это все, что я могу услышать. Мои яйца напрягаются. Наслаждение настолько сильное, что я задыхаюсь.

Она тянется ко мне, берет мою руку и крепко сжимает ее, как будто знает, что только она удерживает меня на месте.

Наши глаза встречаются, и я вижу вселенную внутри ее глаз.

Снаружи ветер колышет оливковые деревья. Листья шелестят, их шепот проникает в открытое окно.

Ты любишь ее, говорят они.

ГЛАВА 30

ДЖ

ЕММА

Наши первые несколько дней в Ираклионе - это калейдоскоп солнечного света, ленивых часов у бассейна, медленных ужинов на патио и кожи Раса напротив моей.

Мы занимаемся сексом на всех поверхностях, которые только можно себе представить. Каждый раз я думаю, что лучше этого быть не может, но он доказывает, что я ошибаюсь.

Он впитывает меня. Изучает каждую минутную реакцию моего тела, когда он прикасается ко мне именно так. Становится мастером в том, чтобы заставить меня видеть звезды.

И я поглощаю его в равных количествах.

Он очаровывает меня, и это очарование растет с каждым часом, проведенным вместе.

Его тело - произведение искусства, на изучение которого я трачу бесчисленные часы. Кончиками пальцев я провожу по каждому бугорку и долинке его мышц. Мое горло становится очень знакомым с его толстым членом.

Он рассказывает мне о своих татуировках. Делится историей каждого шрама.

Многие из них - от Нунцио.

Моя кровь стынет в жилах каждый раз, когда я думаю об этом человеке.

Думаю, он первый человек, смерти которого я искренне желаю.

Мы говорим обо всем. Рас рассказывает мне о своих родителях и о том, как они провели его подростковые годы, пытаясь сделать из него того, кем он не является. Я считаю его храбрым, раз он не поддался этому давлению, но он говорит, что это была не столько храбрость, сколько упрямство.

Однажды вечером он готовит мне блюдо, от которого у меня пересохло во рту. Паста карбонара, тушеные артишоки с помидорами и мятой и богатый тирамису на десерт.

Он смеется, когда видит размер моей порции. — Персик, мы почти не ели весь день. Скажи мне, что ты ешь больше.

Неприятное чувство разливается по моей груди. Я накладываю на тарелку еще еды, но он замечает что-то неладное в моем выражении лица.

— Что не так? Тебе не нравится?

— Ты шутишь? Это выглядит потрясающе.

— Тогда что это?

Я слизываю соус с нижней губы. — Дома мне бы никогда не позволили съесть больше крошечного кусочка этого блюда.

— Что ты имеешь в виду?

— У мамы такой подход к еде. Она всегда беспокоилась о моем весе. В подростковом возрасте я была немного пухленькой, и это сводило ее с ума. Она хотела, чтобы я была худой.

Он откинулся в кресле, его глаза сузились. — Она часто контролировала ваше питание?

— Это происходило волнами, в зависимости от ее настроения. Она могла месяцами ничего не говорить, но потом мы отправлялись за покупками или на обед с ее друзьями, и что-то включалось. После этого она некоторое время следила за тем, что я ем. Затем цикл повторялся. В какой-то момент я просто научилась следить за собой. Это было проще, чем с тревогой ждать, когда она на меня набросится.

Рас нахмурил брови.

— Я помню, как она разговаривала с тобой, когда ты была на Ибице. Как только закончился обед, я пошел на кухню, взял те роллы, которые ты хотела, и отнес их в гостевой дом.

Мои глаза расширились. — Это был ты?

Он криво улыбается и проводит пальцем по моему подбородку. — Я хотел, чтобы ты знала, что есть хотя бы один человек, который считает ее смешной.

В моей груди разливается тепло. Тогда я так ошибалась на его счет.

Рас встает, подходит ко мне и садится на корточки возле моего кресла. Его взгляд пронзает меня насквозь.

— Персик, у тебя нет ни одного недостатка. Нет ни одной вещи, которую я бы изменил в тебе. А все, кто говорит тебе обратное, либо идиоты, либо люди, которым нужно принижать других, чтобы чувствовать себя лучше. — Он подносит костяшку пальца к моему подбородку. — Сотри их слова из своего сознания.

Странная эмоция охватывает меня, что-то мягкое, уязвимое и плаксивое.

Он притягивает меня в свои объятия. Я опускаю голову ему на грудь, глаза становятся влажными. Мы остаемся так некоторое время, обнимая друг друга.

Мы возвращаемся к еде, и я ем до тех пор, пока не наедаюсь досыта. Он время от времени улыбается мне, его глаза теплые и наполнены яростным счастьем, которое так чертовски ему идет.

Не могу поверить, что когда-то ненавидела его. Может быть, именно поэтому он всегда нажимал на мои кнопки, потому что подсознательно я знала, что он видит меня настоящую. Ту неполноценную девушку, которую я так старательно скрывала.

— Персик, у тебя нет ни одного недостатка.

Мне всегда чего-то не хватало в той или иной степени. Всегда.

Но впервые я задумалась о том, что, возможно, я могу быть достаточной для него.