Ратибор Новгородец [= Богатырская застава] - Нуждаев Александр - Страница 28

— И это таких вот задохликов нам нынче присылают? — наконец спросил великан.

Подосён, сразу потеряв интерес к продолжению разговора, молча направился дальше — к конюшням. Такого Матора стерпеть уже не мог, и, в два шага догнав паренька, ухватил его за плечо.

На крыльцо, привлеченный шумом, вышел Ратибор. Всмотревшись в происходящее, он сначала хотел вмешаться, но потом решил подождать и посмотреть, что получится. За Подосёна десятник не боялся — знал уже, что тот намного крепче, чем кажется, а причинить ему существенный вред очень сложно.

Матора тем временем, развернув древлянина к себе лицом, рявкнул: «Ты кто такой, чтобы меня не слушать?» и размахнулся для хорошей оплеухи.

Нет, на взгляд Ратибора, прием, примененный юным оборотнем, выполнен был коряво и против умелого кмета ни за что бы не сработал. Но Матора не был умелым кметом, а потому спустя секунду уже стоял, согнувшись, почти доставая носом до земли, а Подосён, поместившись сзади с тем расчетом, чтобы его никак нельзя было достать ногой, придерживал забияку за левую руку. Этот прием назывался «как свиньи спят», и если он был проведен как надо, то противник оказывался на земле в непредставительном положении, очень точно описанном в названии приема. Но Подосён решил, видимо, остановиться на полпути, чтобы безопаснее было.

— Доволен? — спросил Леший у Маторы. — Вперед не будешь лезть. Ладно, Подосён, отпусти его, не целый же день так стоять.

В тот же день униженный драчун попросился в ученики к Ратибору, видимо, посчитав его самым опытным воином во всей дружине. Вскоре к нему присоединился еще десяток.

Через неделю такой жизни Ратибор окончательно понял, что учитель и ученик — это две большие разницы, и если учиться — мучение, то учить — мучение вдвойне. А потому пошел Леший к Муромцу и спросил:

— Почему ни меня, ни моих людей в дозор не посылали ни разу?

Илья поскреб в бороде, улыбнулся и ответил:

— Ты, Ратибор, чересчур горяч. Какие тебе дозоры зимой? Степняки ни за что по снегу в набег не пойдут. Сейчас в степи коням еле-еле травы наберется, чтобы только с голоду не помереть, да и ту выкапывать надо. Так что, пока зима, дозоры высылаем по два человека и недалеко. Вот как сойдет снег, как зацветет степь — сразу нам всем заботы прибавится. Тут уж не до сытных обедов. Прошлым летом четыре раза ходили — степняки на нас, а потом мы на них.

Но настырный новгородец не отставал:

— Чего же тогда нас сейчас прислали?

— Надо думать, для того, чтобы вы освоиться успели. Обжиться. Сюда ведь не на год едут и не на два, а на семь годочков или больше — кому как повезет.

Такой ответ Ратибора вполне устроил. Так что он с легким сердцем продолжал тяжелый труд наставника. Конечно, будь здесь кто-нибудь из его собственных учителей, дело пошло бы не в пример легче, но что поделаешь…

За заботами никто и не заметил, как зима кончилась. Сначала снег потемнел и стал мокрым — Подосён, хоть и считал себя взрослым, затеял было снежками швыряться, но был одернут. Потом и вовсе земля показалась. А там и травка зазеленела. Для всей земли пришла веселая весенняя пора. А для дружины — время настоящего дела. По весне на всех заставах спали вполглаза, а слушали в оба уха — опасались набега. И потому выезжали в степь по десять человек, жили в шатрах да дозор несли.

Так поехал и Ратибор Леший. В дозоре его отряду предстояло стоять неделю, потом должны были сменить.

Место для лагеря выбрали самое подходящее — на вершине холма. Там, конечно, их всякий за версту увидит, но и самого этого всякого за ту же версту видно будет.

С утра пораньше в лагере уже было только два человека — десятник Ратибор, оставшийся на правах начальника, и кашевар, которым был в тот день Желан — парень неизвестно откуда, воин не из первых, зато умевший состряпать из ничего сытную и вкусную еду. За это над ним постоянно подшучивали.

— Тебе, Желан, от печенегов не мечом, а ложкой отбиваться надо.

— Да уж! Ты как чего сваришь — все степняки на запах сбегутся. а нам их только собрать останется!

И в том же духе. Желан уже давно не обижался, тем более, что и шутили-то всегда одними и теми же словами. Кое-кто, правда, пытался говорить ему и что пообиднее, но таких шутников Желан быстро отвадил. Как он это сделал — осталось загадкой, но те, кто к нему относился хорошо, в тот день ели щи и похваливали, а насмешники после тех же щей целый день не вылезали из кустов. Впрочем, Ратибор, всегда ценивший хорошие обеды, никогда не смеялся над теми, кто их готовит. Вот и теперь, лежал десятник возле костерка, выбрав местечко посуше, и вдыхал запахи из походного котла-казана необъятных размеров. Желан сидел рядышком и не торопясь помешивал варево большой ложкой.

Мысли в голове Лешего текли лениво и размеренно. Жизнь на заставе оказалась не в пример лучше и приятнее, чем представлялось когда-то, но в то же время и скучнее. Хотя что там — ведь как раз для того и заведены на свете воины, чтобы меньше было на земле всяческой несправедливости, а, значит, меньше было этим воинам дела. Хотя, с другой стороны… Но Ратибор решил не додумывать мысль еще и с другой стороны, а то она совсем истреплется, и думать станет больше нечего. Он повернулся:

— Желан, а Желан! Что сегодня на обед будет?

— Каша пшенная, — не поворачиваясь, ответил тот. — С мясом.

— Чьим? — спросил Ратибор.

— Заячьим, — все так же спокойно ответил Желан. — Налим зайца заполевал.

Надо сказать, что все три рыбачьих сына, очутившись на степном просторе, к охоте пристрастились невиданно, и все свободное время проводили, гоняясь за разнообразной дичью. Особенных успехов на этом поприще они, впрочем, не добились, но парней интересовал сам процесс.

Леший снова вдохнул ароматный пар из котла. Есть пока не хотелось. Он встал и отошел от лагеря, всматриваясь в степные дали.

Степь Ратибор любил. Еще дома, в Новгороде, он часто стоял на берегу Ильмень-озера, пытаясь разглядеть, что там, на горизонте и дальше. Степь была так же неоглядна, как и озеро, и даже опасности в себе таила почти те же. В воде можно утонуть, в степи — попасть в буран зимой, и так же безвестно пропадешь. По воде приходили разбойники-викинги, по степи — печенеги. Да и вообще, когда ветер, так озеро и степь почти одинаковы, и точно так же по ним волны бегут. А сейчас еще солнышко греет, птички поют… Хорошо, ничего не скажешь!

В этот самый момент размышления Ратибора были грубо прерваны стуком копыт. К лагерю галопом приближались несколько всадников. Леший поглядел на них, прикрыв глаза ладонью от солнца, и опознал дозорных, направлявшихся в западную сторону.

Сейчас они выглядели не лучшим образом. По всему похоже было, что кметам пришлось выдержать короткий, но жаркий бой. У одного из них правая рука болталась плетью, как бывает, когда из плеча выдернули стрелу. Остальные отделались порванными штанами и царапинами на кольчугах.

— Что случилось? — крикнул Леший.

— Степняки, — тяжело дыша, ответил раненый, слезая с коня. — Человек двести, не меньше. Идут сюда. На нас их передовые наскочили, еле ноги унесли, — сказал он так неопределенно, что осталось неизвестным, кто именно еле унес ноги.

Ратибор подбежал к костру, оттолкнул Желана, схватил котел за ручку, зашипев сквозь зубы от боли, и плеснул в огонь немного варева. В костре затрещало, к небу устремился дым вперемешку с паром. Это был условленный сигнал всем дозорам собраться в лагерь немедленно. Вообще-то, подавать его надлежало несколько иным способом, но у Ратибора не было сейчас ни секунды свободного времени.

Остальные воины прискакали довольно быстро. И получаса не прошло, как перед палаткой Ратибора собрался весь десяток.

Леший пересчитал своих и коротко сказал:

— Значит так. С запада идут степняки, две сотни. Уходим на заставу, там собираем всех людей и идем отражать набег.

Больше ни у кого вопросов не было. Муромец настоял, чтобы каждый заставщик наизусть помнил, что нужно делать по боевой тревоге.