Разрушенные клятвы (ЛП) - Маура Катарина - Страница 97

— Тогда пусть случается, — отвечаю я, откидываясь на песок и глядя на звездное небо. Затем поворачиваюсь к ней. — Мы будем переживать это снова и снова, пока ты снова не начнешь мне доверять. Я лишь прошу тебя о том же, Селеста. Если моя первая реакция будет неправильной, дай мне еще один шанс. Загляни сквозь боль и просто будь терпелива со мной, Богиня. Будут моменты, когда мне покажется несправедливым, что ты не можешь доверять мне так, как раньше. В такие минуты я, возможно, вспыхну, потому что и сам пока не могу доверять тебе до конца. Я бы соврал, если бы сказал, что не боюсь. Боюсь, что снова сделаю ошибку, что случится что-то, что ты поймешь неправильно, и тогда ты снова накажешь меня так, как уже делала раньше.

Она отводит взгляд, погружаясь в свои мысли. Мы обсуждали это бесчисленное количество раз. Каждый день возвращаемся к одному и тому же в попытках наладить наши отношения. Мы разобрали прошлое по кусочкам, вывернули себя наизнанку, рассказали друг другу о том, что чувствовали тогда и что чувствуем сейчас. Все это помогает нам понять, откуда идет ее страх, видеть разницу между ее чувствами, ее страхами и той правдой, которая ничего из этого не изменила, но в ее глазах сделала это менее значимым.

Когда я пытался оттолкнуть ее, боясь, что она снова причинит мне боль, я не осознавал самого важного — я не пытался увидеть ситуацию ее глазами. Это ошибка, которую я не повторю.

— Я просто не хочу делать тебя несчастным, Зейн, — шепчет она. — Больше всего на свете я боюсь, что однажды ты оглянешься назад и пожалеешь, что не отпустил меня. Боюсь, что, удерживая тебя в этом браке, я лишаю тебя шанса начать с чистого листа.

Я улыбаюсь и тянусь к ее руке. Она сразу принимает мой жест, позволяя притянуть себя ближе, так, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

— А кто сказал, что у меня нет шанса на новый старт? — спрашиваю я. — Ты сама даришь мне его прямо сейчас, не так ли? Я не хочу этого ни с кем, кроме тебя. Никогда не хотел и не буду. Ты — единственная, Селеста. Я влюбился в тебя, когда мне было пятнадцать, и с тех пор ничего не изменилось.

Я подношу ее руку к лицу, разворачивая ладонь вверх. Она замирает, когда мои губы касаются ее запястья.

— Клянусь любить только тебя. Всегда. Верно, преданно, терпеливо. Я любил тебя во все сезоны жизни, Селеста, и буду любить дальше. Каждый день, снова и снова, я буду выбирать тебя, что бы ни случилось. Это и есть моя клятва.

Я целую внутреннюю сторону ее запястья, и она резко вдыхает, глядя мне в глаза. Ветер треплет ее волосы, волны разбиваются о берег, а я не могу вспомнить, когда она в последний раз была такой прекрасной.

Я прижимаю наши переплетенные пальцы к своей груди, и она касается моего лица свободной рукой.

— Я люблю тебя, — шепчет она. — Мне страшно, Зейн, но я хочу этого. С тобой.

Я улыбаюсь, чувствуя, как с плеч падает тяжесть всех этих лет. Впервые за долгое время мне спокойно.

— Тогда выбирай меня, Селеста. Каждый день, снова и снова. Даже если иногда это будет самым трудным выбором.

— Я выбираю, — тихо говорит она, и я с облегчением выдыхаю.

Она чувствует это? Как будто что-то изменилось сегодня ночью. Будто мы наконец-то оставили прошлое позади. Будто все эти бесконечные разговоры принесли именно тот результат, на который мы оба надеялись.

— Я выбираю тебя, Зейн, и буду делать это столько, сколько ты позволишь.

Я притягиваю ее ближе, впиваясь пальцами в ее волосы, и накрываю ее губы поцелуем. В этот раз мое прикосновение отчаянное, наполненное немыми клятвами, и она отвечает мне тем же.

— Боже, как же я тебя люблю, — шепчу я против ее губ, и она стонет, сжимая мой затылок дрожащей рукой.

Я тихо смеюсь, проводя ладонью по ее телу, а затем хватаю ее за ногу и закидываю ее себе на талию, зарабатывая самую сладкую улыбку. Черт, не думаю, что когда-нибудь смогу насытиться ею.

— Видишь? — говорю я, переворачивая нас. Она падает на спину, и из ее сексуального маленького рта вырывается приглушенный вздох. — Из-за таких моментов все имеет смысл. Мы можем ругаться до безумия, но одно-единственное твое прикосновение, один-единственный твой взгляд — и этот день уже лучший в моей жизни.

Ее волосы разметались по песку, создавая идеальную картину, а я опираюсь на предплечья, просто глядя на нее. По-настоящему глядя. Я любил ее с детства. Черт, и с каждым разом она становится только красивее. Это в том, как она все еще смотрит на меня, как когда-то. В том, как в ее взгляде всегда было что-то только для меня. В том, как ее губы чуть приоткрываются, когда она скользит взглядом по моему лицу, останавливаясь на губах.

— Я люблю тебя, — говорю я, и меня словно ударяет этим осознанием. Закрываю глаза и опускаю лоб к ее лбу, дыхание сбивается. — Все хорошее, все плохое и все, что между этим. Я люблю каждую твою часть, Селеста.

— Зейн… — шепчет она у моих губ тем тоном, от которого у меня всегда срывает крышу. — Я люблю тебя больше.

Я тихо смеюсь и отстраняюсь, чтобы заглянуть в ее глаза.

— Невозможно, — шепчу я, переполненный чувствами.

Я впитываю оттенки ее карих глаз, янтарные искры в них, а затем мой взгляд опускается ниже.

— Ты знала, что ты единственная женщина, которую я когда-либо целовал? — спрашиваю я. — Я никогда не хотел никого, кроме тебя, Селеста. И это никогда не изменится. Ты — единственная. С того самого момента, как я понял, что значит любить.

Она замирает подо мной, ее выражение становится напряженным, словно она не уверена, что может мне поверить.

— Но на Гавайях… — начинает она, но ее голос срывается. Она борется с собственными страхами. Я вижу, как в ее глазах бушует борьба, а потом она делает осознанный выбор — именно так, как мы договорились.

— Я сказал, что всегда нахожу себя глубоко внутри женщин, с которыми делю постель. Это была злая, колкая фраза, чтобы ранить тебя, но она не была полностью ложной. Я просто не упомянул, что единственная женщина, рядом с которой я когда-либо засыпал — это ты. И, детка, мы оба знаем, что до того момента мы ни разу не ложились спать, пока ты не соблазняла меня первой.

Ее губы приоткрываются, в глазах вспыхивает удивление, перемешанное с удовольствием.

— Я никогда тебя не соблазняла! — смеется она.

— Нет? — поддеваю я. — Тогда как ты назовешь то, что ты сейчас делаешь, от чего твоя грудь так соблазнительно вздымается и опускается, касаясь меня?

Она кусает губу, стараясь сдержать улыбку, и качает головой.

— Это называется дыхание, Зейн.

— Это называется соблазнение.

— Хорошо, Ин-Зейн. Подожди, пока не увидишь мои щиколотки. Вот это тебя точно вынесет.

Я смеюсь вместе с ней и запускаю руку в ее волосы, вглядываясь в ее глаза.

— Да? Придется тебе их показать.

Я накрываю ее губы поцелуем, и ее пальцы тут же скользят по моей голове, ногти царапают кожу, пробуждая во мне глухой рык. Она тянется ко мне, ее язык сливается с моим, а когда ее бедро снова обхватывает меня, я не сдерживаю стон.

— Неземная моя… — шепчу я, мой голос срывается.

Она моргает, ее взгляд становится темным, и ее ладонь скользит под мою футболку. В ней нет ни намека на нерешительность. Ее глаза — безмолвный приказ. Я подчиняюсь. Приподнимаюсь, стягивая футболку через голову. Она делает резкий вдох, когда ткань падает на песок, и мое сердце пропускает удар. Моя жена бросает мне кокетливый взгляд, затем хватается за свое платье и тянет его вверх. Я застываю, завороженный. В лунном свете, под тысячами звезд, ее волосы развеваются в теплом ночном ветерке.

Она улыбается, когда я скольжу пальцами по ее трусикам.

— Безумие, что ты моя, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю остановиться.

Селеста улыбается, пока я медленно стягиваю с нее ткань, мои движения сегодня преднамеренно неспешны. Как только я завершаю с ее одеждой, она тут же берет инициативу, и я ухмыляюсь, когда она срывает с меня боксеры куда менее терпеливо. То, как сильно она меня хочет, никогда не перестанет сводить меня с ума.