"Фантастика 2025-94". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - "Likitani" - Страница 600

Неожиданной свободой Лев воспользовался не задумываясь. Кажется, он бежал до лифта, и Кагорта смеялась ему вслед.

Трубочиста никто не ждал внизу башни, что утешило его. Ключник будет в ярости от просьбы о сапогах. Сам то он, вероятно, уже празднует увольнение нерадивого трубочиста.

Весь путь до котельной мальчик провёл в раздумьях. То, что Кагорта прознала про янтарь, мало его волновало.

– Вымесок, – раз за разом Лев вертел горькое слово на языке.

Неужели янтарь был не более чем откупом отца. Плата за то, чтобы более не видеть сына. Ведь недаром мама жила за Пеленой.

– Мы были так противны тебе?

– С тобой всё в порядке? – спросила Есения.

Лев долгие секунды хлопал глазами. В потёмках и тяжких думах он не заметил у двери котельной княжну. Есения сидела на сумке, закутавшись в шерстяную пелерину. На коленях небольшой холст, а в руках уголёк. На бумагу девочка успела набросать первые штрихи человека на лестнице. Вылитый соборный трубочист.

Заметив интерес Льва к рисунку, Есения поднялась на ноги и засунула холст в сумку.

– Кажется, я не ко времени, – сказала она. – Что-то произошло?

– Ничего особенного, – попытался бравировать Лев, но даже сам уловил упадничество в голосе. – Кагорта вызывала к себе.

– Ого, сама Пряха, – поразилась княжна. – Так тебя выгнали из Собора?

Лев нервно рассмеялся:

– Мне дали срок исправиться. Неужели все считают меня плохим трубочистом?

Есения неловко замялась:

– Не все. Лель упоминал, что его брат равняет должность трубочиста с тратой денег на позолоту для… ночных горшков. Извини.

От Аскольда Миронова другого не ждёшь, подумал Лев.

Вспомнив встречу с Зеницей и Виселицей, он почувствовал слабость в ногах.

– Не всё же потеряно, – взволновалась Есения, когда мальчик облокотился на стену.

– Только стоят ли все старания того, чтобы оставаться здесь трубочистом?

– Знаешь ли, – рассердилась княжна. Насупив брови, она смотрелась вполне властно. – Помню, как в день царского юбилея, у стен дворца в Златолужье раздавали еду и осыпали простолюдинов грошами. Дедушка тогда взял меня с собой на первый мой приём. На мосту перед Царским оплотом нас окружила толпа. Горожане прорвались к нашей карете. Охрана оказалась бессильной. Как и мощь парового двигателя, колеса кареты увязали в людских телах. Толпа срывала серебряные гербы на дверях, бархат занавесок. Руки тянулись к нам…

Есения часто заморгала, и Лев отвёл от неё взгляд.

– Сильнее всего запало мне в память лицо моей сверстницы. Она хотела бы убежать от кареты, спрятаться, но толпа не отпускала её. Она рыдала вместе со мной, – княжна чуть перевела дух и продолжила спокойнее. – Царские опричники с отрядом военных автоматонов поспели вовремя. Мало кто хотел встречаться с клыками барсов и сталью машин. Дед мне тогда ничего не говорил, но я подслушала своих нянек. В давке у дворца в тот день погибло много людей. Не знаю, что тебе приходилось терпеть до Собора, но есть участь пострашнее служения в Краю, где ценится людская жизнь и свобода ума.

Лев выпрямился и зачем-то стряхнул с рукавов порцию сажи.

– Так... тебе нужны краски?

– Ах да, – Есения расслабилась, и даже щёки заалели. Просить, похоже, было ей в новинку. – Не найдётся ли капелька масла и малость чего другого?

«Малостью чего» сумка княжны забилась до краёв. Уголь, сажа, склянки масла и растворителя – завалы мусора в хозяйстве Вапулы предоставляли неиссякаемый запас материала для художника.

Котельная сегодня вечером стихла до сонного ворчания. В одной кузне случилась поломка парового пресса, и мастерские Собора остановили работу до выяснения причины. В часы безделья Вапула, как обычно, куда-то запропастился, потому трубочисту и его гостье никто не угрожал. В непривычной тишине котельной голос Есении звенел. Она рассказывала о красках, какие удалось вывести из подручных пигментов. Княжна говорила много и в то же время мало, а Лев её слушал.

– Как у тебя с учёбой? – неожиданно поменяла тему Есения.

Лев указал на сваленную Вапулой кучу из хитроумных устройств, которыми, судя по пособию трубочиста, он обязан был пользоваться.

– Как и с работой. Возможно, Каспар прав: я бездарен.

Есения приняла его слова за шутку и весело рассмеялась.

– Спроси любого мастера, и они скажут то же самое про нас подмастерьев. Особенно про тех, кто в страте Огня.

– Я видел тебя на омовении. Кажется, у тебя почти получилось.

Есения скромно пожала плечами и достала из-под пелерины кожаный футляр. Изящным движением она словно из ножен вытащила прекрасное перо. Очин его был закован в серебряную рукоять, по опахалу сыпались крошечные искры.

– С моим блюстителем я бы справилась быстрее, – похвалилась княжна. – Он настроен для меня лучшим мастером в Златолужье. Говорят, с ним никто не сравнится даже в Соборе. Хочешь поддержать?

Лев отскочил, когда Есения протянула ему перо.

– Ой, прости, – встрепенулась девочка. – Позабыла, что с тобой случилось из-за посоха Распутина.

– Так, ты тоже слышала, – трубочист стыдливо потупился.

– Не волнуйся, мой блюс не такой злой.

Есения без предупреждения провела пером по щеке Льва. Приятное тепло и щекотание всколыхнули все чувства мальчика. Теперь он словно горел изнутри, а Есения не отводила от него свои смеющиеся глаза.

Перед уходом княжна подарила трубочисту дорогие краски: нежный голубой и дождливый зелёный цвет.

– Есения, – позвал Лев.

Княжна повернулась на каблуках, и трубочист осёкся. Видимо, встреча с Кагортой совсем размягчила его мозг, раз он позабыл, что перед ним барышня с дворянским титулом. И она сама не придала тому значения.

– Да?

– Если понадобиться ещё сажи, просто попроси.

– Непременно, – улыбнулась Есения и выскочила за дверь.

Насыщенный событиями день закончился долгим скучным вечером, в который мальчик одиноко бродил из угла в угол своей каморки. Найдя в мусоре старый чертёж, Лев расправил лист чистой стороной. Под тусклым светом лучины мальчик открыл голубой пузырёк. Он зажмурился, вытесняя темноту и серость окружения. Воображение накатывало яркими цветами ковра в башне Кагорты, золотыми волосами Есении… карими глазами мамы.

Пережитый день сам подсказал, как двигаться пальцам, Лев вырисовывал ими узор, который видел однажды. Он спас ему жизнь, избавил от хватки душегуба.

Это было плетение струн, о которых говорила Кагорта. Лев их видел и чувствовал.

Об вентиляционную решётку засвистел ветер и разбавил тишину. Лев подставил под него запачканные в краске руки, холодный воздух приятно обтекал пальцы. Ему показалось, будто он сможет ухватить ветер за хвост. Тогда мальчик развязал узел на мешочке янтаря. Словно в тумане он одной рукой держался за камень, а другой пытался покорить своему желанию потоки воздуха.

Ветер поддался. Сгусток воздуха оказался заперт между пальцами, и перед глазами плёлся рисунок крошечных нитей.

Вот чего желают чаровники. Значит, я ничем от них не отличаюсь, воодушевился Лев.

Неуклонно толстея, узоры вились из янтаря и заполняли комнату.

Льву хотелось кричать об этом на всё подземелье. Пусть все знают, что он более достоин быть в башне, чем многие из них!

Где-то в углу прозвенел заброшенный колокольчик.

Поздно трубочист понял, что совершил глупость. Ветер отпустил руку мальчика, и нити узора рвались одна за другой. У Льва закружилась голова, его стошнило. Он испугался, как никогда в жизни, и еле добрёл до кровати.

"Неужели всё закончиться тут в одиночестве!" – такая мысль раз за разом повторялась в голове, пока Лев не потерял сознание.

Свет охлаждал огонь, который раздирал разум. У дерева сидела женщина, взгляд был строг и так непривычно холоден.

– Мама? – неуверенно прошептал Лев. – Прости меня.

***

Порядочных фонарщиков не жаловали в Сточных водах. К тому же за гроши мало находилось добровольцев рисковать своей головой. Зажжённый фонарь не в том месте и времени, как говаривали жители, обязательно притянет падающий с крыши кирпич. Тёмные делишки не любят быть засвеченными.