Навола - Бачигалупи Паоло - Страница 99

— Давико! Давико! Давико!

Казалось, удовольствие длилось вечно, медленно затихая, пока наконец не отпустило нас; похоть Калибы схлынула, обнажив сверкающие бриллиантовые пески любви Эростейи, любви столь щедрой, благодарности и нежности столь глубокой, что от изумления я почувствовал себя рабом Челии.

Мы лежали рядом, сплетясь телами. Наконец я пошевелился, чтобы убрать с нее свой вес, но она удержала меня, притянув к себе, нежно целуя и обнимая, после чего наконец неохотно отпустила. Мой член выскользнул из ее тела, использованный, влажный, излитый. В свете свечей наша кожа блестела от пота. Челия смущенно посмотрела на меня.

— Челия...

— Тише. — Она нежно поцеловала меня. — Я тебя люблю.

— Думаю, я всегда тебя любил.

— Чи. Ты еще такой ребенок. — Но она сказала это с улыбкой.

И осторожно ощупала пальцами влагалище.

— Тебе больно? — встревожился я.

— Не очень. — Она показала блестящие пальцы. — И взгляни: юный Бык достиг зрелости.

Я наконец осознал чудовищность содеянного нами. При виде моего липкого семени на пальцах Челии.

— Челия.. — начал было я, но она улыбалась.

— Най, Давико. Я этого хотела. Я бы не пошла в постель парла, не познав тебя. — Ее лицо затуманилось, потом стало решительным. — Даже с ним я буду думать о тебе.

— Ты не можешь отправиться к нему, — сказал я. — Только не теперь. Ты не можешь...

Она печально улыбнулась мне.

— Это выбрали не мы. Но, — она положила руку мне на грудь, — но мы выбрали это. Завтра я выйду замуж, но тебя... тебя всегда буду любить.

Я хотел ответить, как вдруг различил шорох за дверью. Я застыл, прислушиваясь.

— Давико...

— Ш-ш-ш!..

Звук был едва уловимым, но я не думал, что померещилось. Я напряг слух, разбирая ночные звуки палаццо. Сел и повернулся ухом к двери. Челия тоже села, прикрыв наготу простынями.

— В чем дело? — прошептала она.

— Я... не знаю.

Я вслушался изо всех сил. Царила тишина, но меня охватило дурное предчувствие.

Внезапно я ощутил драконий глаз в далекой библиотеке. Живой, как и всегда... Но что-то в нем казалось странным. Злобным.

Голодным.

Я вскочил с постели и принялся одеваться.

— В чем дело? — спросила Челия.

— Не знаю. Что-то не так.

Но было намного хуже. Стряслось нечто ужасное. Я это чувствовал. Чувствовал, как мрачное предостережение, как злобный вихрь. Я поспешно натянул брюки. Челия наблюдала за мной широко раскрытыми глазами, ее волосы были растрепаны. Она казалась такой красивой. И внезапно стала такой хрупкой, уязвимой.

— Давико...

— Подожди.

Я приоткрыл дверь и выглянул наружу. Выскользнул в коридор, медленно затворил дверь, поморщившись от скрипа петель. Замер, вглядываясь в тени, вслушиваясь в тишину. Ничего. Темнота. Мое дыхание клубилось в холодном воздухе. Дверь за спиной со щелчком распахнулась. Челия, в ночной сорочке. Я хотел сказать ей, чтобы вернулась в комнату, чтобы держалась подальше, но ее лицо было решительным. Я жестом велел подождать.

Неужели кто-то шпионил за нами? Видел, как я прокрался в ее комнату? Слуга? Стражник? Неужели наш секрет уже известен?

— Крыса? — шепотом предположила Челия.

Я взмахом руки заставил ее умолкнуть, продолжая напрягать глаза...

Вон там.

Человек в темном дверном проеме, незаметный, словно часть самого палаццо.

Каззетта.

Ну, конечно же.

Мне не нужно было видеть его лицо; заметив его, я сразу понял, что все наши тайны погибли. Нахлынул стыд, ведь я пошел против воли семьи, и захотелось провалиться сквозь плиты или убежать прочь. Однако я знал, что не стану прятаться. Я мужчина — а значит, отвечу за свои поступки и не буду просить прощения. Я сделал выбор.

Однако Каззетта не пошевелился, чтобы укорить меня за прегрешения с Челией. Он ничего не сделал.

— Каззетта?

Я нерешительно шагнул к нему, всматриваясь: уж не обманули ли меня глаза, не шутка ли это разума, не фантомное ли чувство вины?

Еще шаг.

— Каззетта?

Он не шевелился.

Я шагнул опять — и ахнул.

Блеск металла. Блеск глаз, распахнутых в кромешном изумлении.

Я никогда не забуду этого мгновения. Как увидел Каззетту, укрывшегося в тенях, но не по своей воле. Его глаза казались белыми в лунном свете, но изо рта бежала черная струйка. Он висел на двери, как костюм. Кто-то вогнал ему в рот кинжал с такой силой, что пригвоздил его голову к двери.

А его меч не покинул ножен.

Позади меня ахнула Челия. Все происходило будто во сне. Я вытащил кинжал изо рта Каззетты и позволил мертвецу сползти на пол. Каззетта убит. В нашем собственном палаццо. Беззвучно.

Это казалось невозможным. Но его труп лежал передо мной.

— Кто мог это сделать? — прошептала Челия.

Я покачал головой. У меня тряслись руки. Я не сомневался, что Каззетта следил за мной, крался, как кошка за мышью, когда я шел к Челии. Но кто-то крался за самим Каззеттой. И подловил его, шпионившего за нами.

Однако в это трудно было поверить. Разве кому-нибудь удавалось застать Каззетту врасплох? Его меч остался в ножнах. А кинжалы — в рукавах.

Меня окатила ледяная волна понимания.

— Он доверял!

Он доверял своему убийце. И это могло означать лишь одно...

— Нас предали, — убежденно произнесла Челия. — Это означает, что нас предали.

Глава 44

Снизу, со двора, донесся крик, за ним последовал лязг стали. Мы выскочили на балкон. Аган Хан и наши стражники бежали через куадра, скрываясь среди колонн. Опять крики. Звон стали там, где исчезла стража.

— Ко мне! — кричал Аган Хан. — Ко мне!

— Тревога! Тревога!

Зазвонил колокол. Гулко и резко, предвещая рок.

— Тревога! Тревога!

Крики раздавались по всему палаццо, который просыпался, осознавая опасность.

— Одевайся! Возьми свой меч! — велел я Челии, вытаскивая из ножен меч Каззетты.

Я покрутил его, пытаясь привыкнуть. Жалея, что из одежды на мне одни бриджи. Тут не помешали бы кольчуга, щит — любая защита.

Сонные слуги высыпали во двор, на балконы. Снова зазвенела сталь, звуки боя и громкие крики доносились с куадра премиа. Человек завизжал, как раненое животное, и умолк. Секунду спустя перестал звонить колокол.

Челия вернулась в бриджах для верховой езды, с мечом в руке.

— Кто на нас напал? Все кончилось?

Тишина была странной.

— Не знаю.

Мне не нравилась эта тишина, окутавшая наш дом.

— Возвращайся в свою комнату. Запрись.

— Я не буду прятаться, как мышь, — огрызнулась Челия.

Наш спор был прерван звоном стали и стуком копыт по камню.

— Держись рядом.

Мы побежали на голос отдававшего приказы Агана Хана, через коридор к садовому куадра. Свернув за угол, споткнулись о служанку Сиссию, лежавшую, словно тряпичная кукла, на плитках пола. Ей вспороли живот. Кровь была повсюду. Я замер, уставившись на труп.

Казалось, звуки боя доносятся издалека, с куадра премиа, но здесь были мертвецы. Каззетта. Сиссия.

— Ко мне! Ко мне! — услышал я крики отца. — Держите ворота!

Все больше наших людей выбегали из своих комнат, спускались по лестницам и устремлялись в сады. Слуги, стражники, гости. Многие с мечом или кинжалом, кто-то с кочергой. Мы с Челией кинулись к ним. Наши стражники собирались вместе, на ходу застегивая доспехи. Внезапно я пожалел, что с нами нет Полоноса и Релуса.

В арочном проходе возник Аган Хан, окровавленный, но живой.

— Ко мне! — прокричал он.

Четверо всадников в полном боевом облачении ворвались в сады, сверкая клинками. При виде их я с облегчением выдохнул. На нагрудниках красовался волк. Люпари! Наши союзники!

Вот только они не осадили коней.

А направились прямиком к Агану Хану.

Тот рухнул под натиском лошадей, а всадники кинулись на нас. Все бросились врассыпную. Я схватил Челию. Мы нырнули за садовые вазы и низкую стену, ища спасения в тенях портика. Люпари сделали круг и вернулись к Агану Хану. Удивительно, но тот снова поднялся, шатаясь, однако не выпустив оружия...