"Фантастика 2025-99". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Катлас Эдуард - Страница 703

– В этом случае все, что мы затеяли, окажется напрасным, – сказал Горный Гребень. – Тогда нам придется ждать следующего шанса.

– И мы вздохнем с сожалением, – сказал Ночной Ветер, – к стыду нашему, с притворным. А на самом деле – с облегчением.

– Да, это даст нам еще некоторый запас времени, – согласился Горный Гребень. – Но не снимет заботы с наших плеч.

– Мы будем лицемерно уговаривать свою совесть, что сделали все, что было в тот момент в наших силах.

– Такова двойственность нашего положения. Мы бессильны отвратить неотвратимое, по своему положению мы обязаны всевозможно способствовать его приближению. И в то же время мы каждым атомом своих существ желали бы отдалить этот миг либо остановить процесс вовсе.

– Если только он не догадается, – после затяжной паузы сказал Колючий Снег Пустых Вершин.

– О чем?

– О том, как можно попытаться восполнить лакуну в «длинном сообщении». О том, что у него есть шанс восстановить недостающий фрагмент, и даже с избытком.

– Я бы не рассчитывал на его наивность, – сказал Горный Гребень.

– Жаль, что избранным оказался именно он, – промолвил Ночной Ветер.

– Это абсолютная случайность, – сказал Горный Гребень. – Люди очень динамичны. В этой части Галактики никто так активно не разворачивает экспансию, как они.

– Отчего бы всему было не случиться в другой части Галактики? Например, там, где преобладают рассудительные и неспешные рептилоиды?

– Там наверняка есть свои возмутители спокойствия. И еще неизвестно, с кем пришлось бы иметь дело по ту сторону Ядра!

– Но ведь мы… – сказал Ночной Ветер.

Минула новая, еще более томительная пауза. Наконец Колючий Снег Пустых Вершин сказал:

– Только не надейся, будто кто-нибудь не понял твоей мысли. Так что можешь высказать ее открыто.

– В наших силах остановить его, – промолвил Ночной Ветер.

– Продолжай.

– Просто взять и сделать так, чтобы его не стало.

– Ты хотел сказать – уничтожить? – осведомился Горный Гребень.

– Не обязательно его. Например, уничтожить «длинное сообщение». Сделать его прочтение безнадежным предприятием.

– Продолжай, – снова сказал Колючий Снег Пустых Вершин.

– Мы знаем, что изначально информационный пакет был распределен на четыре сегмента, – сказал Ночной Ветер. – На четыре человеческих головных мозга. Один носитель, как мы знаем, давно утрачен. Достаточно разрушить еще хотя бы один, и это «длинное сообщение» уже вряд ли будет прочтено. – Он помолчал, размышляя. – А если разрушить тот носитель, где содержится его самая большая, критическая часть – вероятность интерпретации послания сведется к нулю. Согласен, это насторожит его, вызовет дополнительные вопросы и увеличит активность. Но истины он никогда уже не узнает, совершенно точно никогда, и со временем успокоится. Не говоря уже о том, что разрушение резервной части «длинного сообщения», о которой он пока даже не подозревает, вообще пройдет для него незамеченным.

– Вместе с ее носителем? – уточнил Горный Гребень.

– Разумеется, – оживленно подтвердил Ночной Ветер.

– Это не в нашей власти. Есть места в Галактике, куда дорога закрыта даже тектонам.

– Не закрыта, а запрещена. Мы всегда можем нарушить запрет.

– Тектоны, – сказал Колючий Снег Пустых Вершин раздумчиво. – «Строители» – так мы называем себя сейчас и таковыми сейчас мы себя сознаем. Кем же мы будем после этого?

– Живыми, – без раздумий ответил Ночной Ветер.

– Он возвращается, – сказала Руточка Скайдре.

– Вот как, – промолвил Григорий Матвеевич Энграф несколько растерянно. Он обратил взгляд к зеленому самосветящемуся небу Сфазиса, поерзал по скамейке и тяжко вздохнул. – Досадно.

– Что-что?! – удивилась Руточка.

– Видишь ли, милая, – промолвил Григорий Матвеевич, задумчиво болтая ложечкой во вместительной белой фарфоровой чашке с черным чаем, – не то чтобы я так уж сильно сомневался, что он вернется. Но надежду, скажем честно, давно уже утратил. Человеку отпущен не так чтобы уж слишком протяженный срок на все вызовы и соблазны судьбы, а Костя добрую четверть жизни угрохал на непростые, заметим, взаимоотношения с Галактикой. В то время как на Земле столько интересных вещей, на которые никакой жизни не достанет!

– От вас ли я слышу?! – воскликнула Руточка, присаживаясь на скамейку напротив.

– Ну, я-то – особый случай, исключение из правил, оные правила только подтверждающее… Собственно говоря, я отчего-то был убежден, что он никогда не вернется, с того самого момента, когда он сообщил мне о своем отбытии.

– И что же? – спросила Руточка и тотчас же нахохлилась. – Уж договаривайте, не чинитесь.

– А то, – сказал Григорий Матвеевич, – что я позволил себе неописуемую дерзость занять его комнату кой-какими своими вещами.

– Дерзость и вправду неописуемая! – объявила Руточка. – Я бы даже назвала это поразительной бесцеремонностью с вашей стороны! Будь я менее разборчива в выражениях, я бы даже назвала это свинством. Вам что, тесно в своем коттедже?!

– Но ведь все это легко можно будет прибрать, – сказал Григорий Матвеевич в замешательстве. – Как только сведения о его приближении подтвердятся…

– Можно подумать, что надвигается какое-то стихийное бедствие, – фыркнула Руточка. – Цунами, тайфун… не знаю, что там еще способно вас запугать… нуль-поток…

– Ничто, – с печалью в голосе сказал Григорий Матвеевич. – Ничто уже не способно меня запугать в этой Галактике. Все, что в ней было страшного, я уже повидал, и не по разу, увы мне. И даже Консула я не страшусь, с его скверными манерами и гнусной привычкой совать нос во все дела.

– Доешьте мясо! – потребовала Руточка.

– Не хочу, – капризно ответил Григорий Матвеевич. – Полкан доест. А я лучше чаю выпью.

– Ну и напрасно. Я сама свинку готовила, по-степному!

– Это-то и настораживает.

– Ходят слухи, – заметила Руточка, привычно пропуская шпильку мимо ушей, – что он стал гораздо более покладистым. Что он чуть ли даже не завел семью!

– Семья – это последнее, что способно сделать человека покладистым, – философски заявил Григорий Матвеевич.

– Ой-ой! – засмеялась Руточка. – Вам-то откуда знать?!

– Так ведь сама посуди, – сказал Григорий Матвеевич, оживляясь. – Возьмем, для примера, меня. Я человек не семейный, и никогда таковым не был. Мне все эти фантазии противопоказаны. Видела ли ты в своей жизни кого-то могущего превзойти меня в чуткости, доброте и такте? Или возьмем ту же тебя…

– Не нужно меня брать, – воспротестовала Руточка. – Я хочу иметь семью, и у меня будет семья. У меня будет пятеро детей – вот вам всем!

– Ну что же, бог в помощь, – проворчал Григорий Матвеевич. – А теперь ступай, займись чем-нибудь полезным. Хотя бы тем же созданием семьи. Пять детей – это не шутка, здесь нужно поторопиться. Да и мне еще многое нужно успеть… а то, не ровен час, и впрямь рухнет на голову этот несносный юнец, и все пойдет прахом, и никто уже не будет в состоянии решать свои проблемы, а, напротив, все только и будут решать исключительно проблемы Консула.

Воспользовавшись всеобщей рассеянностью, к столу неспешно приблизился пожилой пес Полкан и овладел давно остывшим куском свинины по-степному.

– Он возвращается, – сказала янтайрн Авлур Этхоэш Эограпп, первый супердиректор Департамента внешней разведки Светлой Руки Эхайнора. Ее жесткое, обычно надменное лицо, сейчас будто светилось изнутри трудно скрываемой радостью.

– Возвращается? – равнодушно переспросил Нигидмешт Нишортунн, верховный властитель Светлой Руки, не поднимая глаз от какого-то древнего манускрипта, распахнутого на середине, в зеленоватом от времени, едва ли не замшелом переплете из кожи, о происхождении которой не хотелось и задумываться. – Когда? А самое главное – куда? И отчего мне докладывают об этом только теперь?

– Мы не были уверены, – ответила Эограпп. – Но теперь наши источники подтвердили это окончательно. Он впервые за полтора года покинул пределы Маудзариэн…